Моя пациентка подарила мне потрясающий деревянный артефакт из Эфиопии. Это резная крылатая голова с огромными, широко открытыми глазами, расписанная контрастными, плотными пигментами. Я решил немного исследовать историю этой вещи. Оказалось, что перед нами - традиционное для эфиопской православной церкви (Тевахедо) изображение херувима или серафима. В так называемый гондэрский период (XVII–XIX века) подобными ликами массово расписывали потолочные своды храмов, и эта визуальная традиция жива до сих пор. В религиозной традиции, бестелесные фигуры и неусыпные глаза символизируют вездесущность небесного надзора. Главная ритуальная функция таких изображений защитная: они призваны отпугивать демонические силы и охранять сакральное пространство или домашний очаг.
Но для психоаналитика за этим этнографическим значением проступает куда более сложная структура. Этот эфиопский ангел представляет собой предельно точное воплощение того, что Лакан описывал как объект-взгляд (objet a в скопическом влечении).
Мы привыкли смешивать глаз как орган зрения и взгляд как невидимый объект влечения. Данный артефакт парадоксальным образом их разделяет, буквально воплощая лакановский тезис: взгляд находится снаружи, в поле Другого. На меня смотрят. Власть этого оберега кроется не в его физической плотности, а в его трансцендентности, в его экстимном (extime) статусе, на границе глубоко интимного и абсолютно внешнего. Яркие краски и геометричная резьба служат лишь кромкой, материальной рамкой, окаймляющей пустоту. По сути, этот артефакт защищает мощнее любой физической преграды именно потому, что оперирует самой структурой нашего отношения с нехваткой.
В XI Семинаре, обращаясь к концепту дурного глаза (fascinum), Лакан показывает, что взгляд несет угрозу, он способен омертвлять и парализовать субъекта тревогой, свидетельствуя о присутствии невыносимого Реального. Как можно защититься от вездесущего надзора, который грозит поглощением? Эфиопский ангел предлагает решение: он перехватывает этот взгляд. Выставляя навстречу тревоге распахнутые глаза Другого, субъект парализует сам дурной глаз. Взгляд локализуется, фиксируется на деревянной дощечке. Теперь он не разлит повсюду, провоцируя паранойю, он находится в конкретной точке пространства, например на стене комнаты.
Спиритуальная защита раскрывает здесь свою психоаналитическую, структурную природу. Артефакт начинает функционировать как топологический узел, инструмент борромеева связывания. Он скрепляет Воображаемое (эстетическая целостность лика), Символическое (строгий канон и ритуальное значение) и Реальное (избыток наслаждения, воплощенный во взгляде).
Интересно сопоставить этот механизм с классической клинической картиной фобии, например с лошадью фрейдовского Маленького Ганса. Фобический объект тоже пытается локализовать размытую тревогу, сгустить ее в одной конкретной вещи. Но плата за это высока: пространство вокруг фобического объекта становится зараженным, пугающим, требующим избегания, сам объект концентрирует эту тревогу и становится невыносимым. Эфиопский же узел работает принципиально иначе. Овеществляя саму нехватку и принимая невыносимый взгляд на себя, он парадоксальным образом освобождает субъекта. Этот объект одомашнивает Реальное, не прибегая к вытеснению, и делает пространство вокруг пригодным для жизни.
Но для психоаналитика за этим этнографическим значением проступает куда более сложная структура. Этот эфиопский ангел представляет собой предельно точное воплощение того, что Лакан описывал как объект-взгляд (objet a в скопическом влечении).
Мы привыкли смешивать глаз как орган зрения и взгляд как невидимый объект влечения. Данный артефакт парадоксальным образом их разделяет, буквально воплощая лакановский тезис: взгляд находится снаружи, в поле Другого. На меня смотрят. Власть этого оберега кроется не в его физической плотности, а в его трансцендентности, в его экстимном (extime) статусе, на границе глубоко интимного и абсолютно внешнего. Яркие краски и геометричная резьба служат лишь кромкой, материальной рамкой, окаймляющей пустоту. По сути, этот артефакт защищает мощнее любой физической преграды именно потому, что оперирует самой структурой нашего отношения с нехваткой.
В XI Семинаре, обращаясь к концепту дурного глаза (fascinum), Лакан показывает, что взгляд несет угрозу, он способен омертвлять и парализовать субъекта тревогой, свидетельствуя о присутствии невыносимого Реального. Как можно защититься от вездесущего надзора, который грозит поглощением? Эфиопский ангел предлагает решение: он перехватывает этот взгляд. Выставляя навстречу тревоге распахнутые глаза Другого, субъект парализует сам дурной глаз. Взгляд локализуется, фиксируется на деревянной дощечке. Теперь он не разлит повсюду, провоцируя паранойю, он находится в конкретной точке пространства, например на стене комнаты.
Спиритуальная защита раскрывает здесь свою психоаналитическую, структурную природу. Артефакт начинает функционировать как топологический узел, инструмент борромеева связывания. Он скрепляет Воображаемое (эстетическая целостность лика), Символическое (строгий канон и ритуальное значение) и Реальное (избыток наслаждения, воплощенный во взгляде).
Интересно сопоставить этот механизм с классической клинической картиной фобии, например с лошадью фрейдовского Маленького Ганса. Фобический объект тоже пытается локализовать размытую тревогу, сгустить ее в одной конкретной вещи. Но плата за это высока: пространство вокруг фобического объекта становится зараженным, пугающим, требующим избегания, сам объект концентрирует эту тревогу и становится невыносимым. Эфиопский же узел работает принципиально иначе. Овеществляя саму нехватку и принимая невыносимый взгляд на себя, он парадоксальным образом освобождает субъекта. Этот объект одомашнивает Реальное, не прибегая к вытеснению, и делает пространство вокруг пригодным для жизни.