Вот, скажем, Мадонна: жива ли она в моём сердце или мертва?
Сегодня у неё др (поздравлямс!), а на днях пришла новость о смерти продюсера Уильяма Орбита, «сделавшего» (не совсем единолично, конечно) её альбом Ray of Light 1998 года, точку входа и в то же время пик её зрелого периода — и в связи с утратой я эту запись непривычно долго для себя переслушивал, целиком раза два или три. Вспомнил и про клип на заглавную песню — чуть ли не главный визуальный гимн технооптимизма образца миллениума, без подвоха и фиги в кармане: на бирже чем-то торгуют, работяги и туристы перемещаются во времени и пространстве как мотыльки, свободная женщина в свободном танце живёт настоящим. Пожалуй, именно, эти пять минут визуального ряда для меня в её карьере определяющие; мне трудно уложить в голове, что это лишь один из МНОГИХ образов и ликов Мадонны, которые она успела явить миру как минимум за первую четверть века в прайме своей карьеры (про дальнейшее судить мне уже сложно; ни один из альбомов между частями дилогии Confessions — а это целых двадцать лет — я не слышал).
Сценическая жизнь Чикконе — тот случай, когда за бесконечной чередой имиджевых перемен всё-таки стоит нечто большее, чем нарциссизм; тут челлендж уцелеть и пронести себя сквозь препоны попкульта, пройденный при этом непривычным для такой миссии персонажем — к мужикам-гераклам типа Боуи поп-культура привыкла, но попробуй поиграть в такое будучи девушкой, выросшей в пуританстве середины века; цитируя саму же героиню, do you know, how it feels like for a girl? И мы видим, насколько это невесело.
Точнее даже, видим не всегда. Мадонна подарила себе и слушателям массу экстатических, обнадёживающих моментов (и странноватых, конечно; всяких) — но после части из них остаётся фальшивый привкус саксесс-стори с голливудской улыбочкой. Не из-за самой певицы, ни в коем случае; не думаю, что даже шесть минут рекламы гуру-чувака на первой Confessions можно ставить в упрёк (хотя меня всякий раз этот факт фантастически выносит) — дело скорее в том, что на чистую радость посреди паноптикума точно существует табу. Да как она смеет танцевать на фоне ужасов капитала? Как можно рисовать ИИ-клип, когда миллионы музыки и книг без спроса отданы на прокорм тем же ИИ-корпорациям? (Это уже популярный претензьон к другой певице на букву М, но можно экстраполировать). И мы, конечно, не берём тут вопросы по части сексуалити — совсем уж глупость (их задавать). Короче, извечное предложение «поживи с моё» в случае звезды превращается в короткое «поживи». Попробуй. На виду-то у всех, им до тебя всегда есть дело. Она пробует. И живёт. И, надеюсь, ей уже достаточно всё равно. Большое ей за это человеческое.
Сегодня у неё др (поздравлямс!), а на днях пришла новость о смерти продюсера Уильяма Орбита, «сделавшего» (не совсем единолично, конечно) её альбом Ray of Light 1998 года, точку входа и в то же время пик её зрелого периода — и в связи с утратой я эту запись непривычно долго для себя переслушивал, целиком раза два или три. Вспомнил и про клип на заглавную песню — чуть ли не главный визуальный гимн технооптимизма образца миллениума, без подвоха и фиги в кармане: на бирже чем-то торгуют, работяги и туристы перемещаются во времени и пространстве как мотыльки, свободная женщина в свободном танце живёт настоящим. Пожалуй, именно, эти пять минут визуального ряда для меня в её карьере определяющие; мне трудно уложить в голове, что это лишь один из МНОГИХ образов и ликов Мадонны, которые она успела явить миру как минимум за первую четверть века в прайме своей карьеры (про дальнейшее судить мне уже сложно; ни один из альбомов между частями дилогии Confessions — а это целых двадцать лет — я не слышал).
Сценическая жизнь Чикконе — тот случай, когда за бесконечной чередой имиджевых перемен всё-таки стоит нечто большее, чем нарциссизм; тут челлендж уцелеть и пронести себя сквозь препоны попкульта, пройденный при этом непривычным для такой миссии персонажем — к мужикам-гераклам типа Боуи поп-культура привыкла, но попробуй поиграть в такое будучи девушкой, выросшей в пуританстве середины века; цитируя саму же героиню, do you know, how it feels like for a girl? И мы видим, насколько это невесело.
Точнее даже, видим не всегда. Мадонна подарила себе и слушателям массу экстатических, обнадёживающих моментов (и странноватых, конечно; всяких) — но после части из них остаётся фальшивый привкус саксесс-стори с голливудской улыбочкой. Не из-за самой певицы, ни в коем случае; не думаю, что даже шесть минут рекламы гуру-чувака на первой Confessions можно ставить в упрёк (хотя меня всякий раз этот факт фантастически выносит) — дело скорее в том, что на чистую радость посреди паноптикума точно существует табу. Да как она смеет танцевать на фоне ужасов капитала? Как можно рисовать ИИ-клип, когда миллионы музыки и книг без спроса отданы на прокорм тем же ИИ-корпорациям? (Это уже популярный претензьон к другой певице на букву М, но можно экстраполировать). И мы, конечно, не берём тут вопросы по части сексуалити — совсем уж глупость (их задавать). Короче, извечное предложение «поживи с моё» в случае звезды превращается в короткое «поживи». Попробуй. На виду-то у всех, им до тебя всегда есть дело. Она пробует. И живёт. И, надеюсь, ей уже достаточно всё равно. Большое ей за это человеческое.