Раз уж секрет Полишинеля раскрыт, упомяну и я, что ввязался тут в помощь по переводу книжки о немецкой сцене 1970-х. За несколько месяцев прошёл через стадии картинного воодушевления и недюжинного отрицания (того факта, что задача обязательна к исполнению, раз уж взялся — и собственных лингвистических компетенций). Теперь же, кажется, cвалился в принятие: каждый божий вечер по странице-две в файл с переводом вставляю исправно. И даже результат в кои-то веки начинает выглядеть по-человечески. И я перестал задаваться вопросом «зачем сейчас вообще нужна книжка про краутрок».
Метод исторической рифмы, конечно, вещь спорная — но заданные книгой рамки времени намекают нам, что нынешний читатель может найти созвучие в по-своему знакомом последние десятилетия и ему вопросе индустриализации сцены: сначала нет ничего; кажется, что соседи по карте не уважают, да и сам себя тоже (привозы — норм, местное — говно). Приходится самоутверждаться на ходу, пробираясь сквозь стереотипы, недоумения и... да-да, бесконечные круглые столы.
С одним из таких (точнее, с дискуссионным ток-шоу) связана одна из моих любимых историй в книге. Группа Ton Steine Scherben сама по себе — штука едва ли кого заинтересующая, но в эпоху созидания, конечно же, нет статистов и вторых ролей. Участник коллектива, Никель Паллат, принял приглашение канала WDR3 поговорить на животрепещущую тему «"Другая музыка" между протестом и рынком». Где-то в восемь вечера начался прямой эфир, а ближе к одиннадцати — спустя три часа сидения напротив одиозного андерграунд-дельца в костюме Рольфа-Ульриха Кайзера — Никель вдруг решил, как он это называет, «достать топорик». Выразив отношение к происходящему, в порыве монолога музыкант вдруг принялся колошматить орудием по столу (с нескольких попыток прорубить не вышло: на совесть, конечно, немцы мебель делали), а потом под взглядами ошалевших гостей студии ещё и подобрал за ними микрофоны: по договорённости с товарищами, Никель хотел передать их знакомой рок-группе из интерната, о чём на голубом глазу присутствующим и заявил. Но идея прожила буквально минуту: трансляцию увели на перерыв, а милый пожилой человек (видимо, сотрудник канала) вежливо попросил аппаратуру вернуть.
Вывода никакого не будет: хулиганство не поддерживаю, но и человека понимаю — бесконечные хороводы слов без конца и по кругу частенько вымораживают, порой старого доброго перформанса против них очень не хватает. Особенно когда ничто живое не страдает от подобной разрядки. Прекрасно, конечно, что у музыкантов той страны и эпохи оказалось достаточно и чисто творческих средств, чтобы самоутвердиться. О творцах и средствах этих в скорости ещё поговорим, надеюсь.
Метод исторической рифмы, конечно, вещь спорная — но заданные книгой рамки времени намекают нам, что нынешний читатель может найти созвучие в по-своему знакомом последние десятилетия и ему вопросе индустриализации сцены: сначала нет ничего; кажется, что соседи по карте не уважают, да и сам себя тоже (привозы — норм, местное — говно). Приходится самоутверждаться на ходу, пробираясь сквозь стереотипы, недоумения и... да-да, бесконечные круглые столы.
С одним из таких (точнее, с дискуссионным ток-шоу) связана одна из моих любимых историй в книге. Группа Ton Steine Scherben сама по себе — штука едва ли кого заинтересующая, но в эпоху созидания, конечно же, нет статистов и вторых ролей. Участник коллектива, Никель Паллат, принял приглашение канала WDR3 поговорить на животрепещущую тему «"Другая музыка" между протестом и рынком». Где-то в восемь вечера начался прямой эфир, а ближе к одиннадцати — спустя три часа сидения напротив одиозного андерграунд-дельца в костюме Рольфа-Ульриха Кайзера — Никель вдруг решил, как он это называет, «достать топорик». Выразив отношение к происходящему, в порыве монолога музыкант вдруг принялся колошматить орудием по столу (с нескольких попыток прорубить не вышло: на совесть, конечно, немцы мебель делали), а потом под взглядами ошалевших гостей студии ещё и подобрал за ними микрофоны: по договорённости с товарищами, Никель хотел передать их знакомой рок-группе из интерната, о чём на голубом глазу присутствующим и заявил. Но идея прожила буквально минуту: трансляцию увели на перерыв, а милый пожилой человек (видимо, сотрудник канала) вежливо попросил аппаратуру вернуть.
Вывода никакого не будет: хулиганство не поддерживаю, но и человека понимаю — бесконечные хороводы слов без конца и по кругу частенько вымораживают, порой старого доброго перформанса против них очень не хватает. Особенно когда ничто живое не страдает от подобной разрядки. Прекрасно, конечно, что у музыкантов той страны и эпохи оказалось достаточно и чисто творческих средств, чтобы самоутвердиться. О творцах и средствах этих в скорости ещё поговорим, надеюсь.