Всем привет!
«Лицо зверского воздуха» Лизы Хереш обращено к нам уже на 18%. В ваших силах окликнуть его и развернуть к себе анфас.
Глаза, глядящие на нас из «Дней вповалку»:
Мы метались в тот жаркий день на подушке дубового пуха,
не зная, вырастет ли луна после пыльного ветра.
В старом минском тафсире посланцами названы были
домовые клопы, и бездомные стены, и датчики
атмосферного пресса.
Но ничего про нас. А новый закон обещал места
громовым суфлёрам да тем молчаливым
мастерам реквизита, работающим на подмостках летних
созвездий.
Уезжала вахта бутафорских озёр. Мы стояли по пояс
в дыхании выпитой ямы. Адвокат потеплевшей лепнины
наказал не двигаться, не закрывать глаз.
Смотрите, сказал он, такой грозы ещё не было и не будет.
Но если вас убьёт молния из папье-маше, можете оживать.
Можно частями себя уносить из этого вихря. Главное, что жара
засахарила вам глотку, убедитесь, что грудь клокочет сиропом.
Под строительный мусор забились дублёры дроздов.
Посреди солнцепёка сохли пути отхода, пуповины,
только начавшие качать кровь.
Мы катались в бреду по мокрой от пота кровати, зная,
что и отсюда уехать уже невозможно.
«Лицо зверского воздуха» Лизы Хереш обращено к нам уже на 18%. В ваших силах окликнуть его и развернуть к себе анфас.
Глаза, глядящие на нас из «Дней вповалку»:
Мы метались в тот жаркий день на подушке дубового пуха,
не зная, вырастет ли луна после пыльного ветра.
В старом минском тафсире посланцами названы были
домовые клопы, и бездомные стены, и датчики
атмосферного пресса.
Но ничего про нас. А новый закон обещал места
громовым суфлёрам да тем молчаливым
мастерам реквизита, работающим на подмостках летних
созвездий.
Уезжала вахта бутафорских озёр. Мы стояли по пояс
в дыхании выпитой ямы. Адвокат потеплевшей лепнины
наказал не двигаться, не закрывать глаз.
Смотрите, сказал он, такой грозы ещё не было и не будет.
Но если вас убьёт молния из папье-маше, можете оживать.
Можно частями себя уносить из этого вихря. Главное, что жара
засахарила вам глотку, убедитесь, что грудь клокочет сиропом.
Под строительный мусор забились дублёры дроздов.
Посреди солнцепёка сохли пути отхода, пуповины,
только начавшие качать кровь.
Мы катались в бреду по мокрой от пота кровати, зная,
что и отсюда уехать уже невозможно.