ПОСЛЕДНЕЕ ДЕЛО СЫЩИКА
В те дни, когда Лондон не предлагал мистеру Холмсу ничего достойного его ума, квартира на Бейкер-стрит погружалась в особенное молчание и тяжелую скуку. Он лежал, вытянувшись на диване, будто большая хищная кошка, давно съевшая всю дичь в округе.
На столике стыл чай, в камине лениво потрескивали поленья, а сизый дым медленно расползался по комнате, обволакивая мебель и мысли одинаково густо.
В такие часы Холмс курил опиум не столько из любви к нему, сколько от отсутствия задачи. Его ум, привыкший жадно нестись галопом, теперь жевал собственный хвост.
Тикток был пролистан Газета была прочитана ещё утром и теперь бессмысленно перелистывалась по второму, а то и третьему кругу. Он бессмысленно задерживал взгляд на узорах ковра, подолгу смотрел в окно, словно надеялся, что хоть кто-нибудь совершит приличное преступление.
Мне довелось видеть Холмса в деле сотни раз. Он находил убийцу по пятну грязи на ботинке, по соринке на рукаве, по запаху табака, по лайку на картинке, по тому, как человек поставил трость у двери. Он не искал виновного - он, как бы загадочным образом, видел цепочку причин раньше, чем остальные успевали заметить первое звено. Для него преступление было не тайной, а узором - достаточно было научиться смотреть.
— Надеюсь, Холмс, вы всё-таки нашли себе дело? — спросил я.
Он едва заметно улыбнулся.
— Именно так, Ватсон. Боюсь лишь, что это первое расследование, которое... Знаете, за свою жизнь я искал убийц, мошенников, беглецов, шантажистов и заговорщиков. Я изучал их следы, мотивы, отпечатки, привычки, походку, ложь. Но вчера с удивлением обнаружил, что ни разу не попытался разыскать... самого сыщика.
Признаться, я решил, что опиум окончательно расстроил его рассудок.
— И как же продвигается ваше предприятие? — спросил я с осторожной иронией. — Вам удалось его поймать?
Холмс тихо усмехнулся и поднялся с кресла.
— Позвольте, Ватсон, изложить ход рассуждений так, как если бы речь шла об обыкновенном деле. Допустим, нам необходимо найти некого человека. Что мы делаем прежде всего?
— Ищем следы, — почти автоматом ответил я.
— Именно. Следы. И я поступил точно так же. Я обследовал место происшествия самым тщательным образом. Я заглянул в мысли. И нашёл мысли. Я осмотрел чувства. Обнаружил чувства. Я исследовал тело - лишь ощущения. Я проверил память - лишь воспоминания. Уж поверьте. Желания, страхи, надежды - всё лежало у меня на своих местах, словно аккуратно разложенные улики.
Он начал медленно прохаживаться по комнате.
— Но представьте моё удивление, Ватсон. Чем тщательнее я производил обыск, тем яснее становилось, что самого сыщика среди улик нет.
Он остановился у окна.
— И тогда расследование приняло самый неожиданный оборот. Я больше не пытался найти сыщика. Я задал себе вопрос...
Кто именно всё это время искал?
И тут Холмс впервые за всё время посмотрел на меня с тем выражением, которое я видел лишь однажды - когда разгадка уже была найдена, но ещё не произнесена вслух.
— Видите ли, Ватсон... Я всё время пытался поймать сыщика при помощи самого сыщика.
Он тепло улыбнулся.
— Возможно, существуют дела, которые невозможно раскрыть потому, что само желание раскрыть их и создает загадку.
Я хотел было продолжить спор. Но совершенно отчётливо почувствовал, как внутри что-то отпустило хватку.
Вопрос так и не родился.
И в комнате стало удивительно просторно.
В те дни, когда Лондон не предлагал мистеру Холмсу ничего достойного его ума, квартира на Бейкер-стрит погружалась в особенное молчание и тяжелую скуку. Он лежал, вытянувшись на диване, будто большая хищная кошка, давно съевшая всю дичь в округе.
На столике стыл чай, в камине лениво потрескивали поленья, а сизый дым медленно расползался по комнате, обволакивая мебель и мысли одинаково густо.
В такие часы Холмс курил опиум не столько из любви к нему, сколько от отсутствия задачи. Его ум, привыкший жадно нестись галопом, теперь жевал собственный хвост.
Тикток был пролистан Газета была прочитана ещё утром и теперь бессмысленно перелистывалась по второму, а то и третьему кругу. Он бессмысленно задерживал взгляд на узорах ковра, подолгу смотрел в окно, словно надеялся, что хоть кто-нибудь совершит приличное преступление.
Мне довелось видеть Холмса в деле сотни раз. Он находил убийцу по пятну грязи на ботинке, по соринке на рукаве, по запаху табака, по лайку на картинке, по тому, как человек поставил трость у двери. Он не искал виновного - он, как бы загадочным образом, видел цепочку причин раньше, чем остальные успевали заметить первое звено. Для него преступление было не тайной, а узором - достаточно было научиться смотреть.
— Надеюсь, Холмс, вы всё-таки нашли себе дело? — спросил я.
Он едва заметно улыбнулся.
— Именно так, Ватсон. Боюсь лишь, что это первое расследование, которое... Знаете, за свою жизнь я искал убийц, мошенников, беглецов, шантажистов и заговорщиков. Я изучал их следы, мотивы, отпечатки, привычки, походку, ложь. Но вчера с удивлением обнаружил, что ни разу не попытался разыскать... самого сыщика.
Признаться, я решил, что опиум окончательно расстроил его рассудок.
— И как же продвигается ваше предприятие? — спросил я с осторожной иронией. — Вам удалось его поймать?
Холмс тихо усмехнулся и поднялся с кресла.
— Позвольте, Ватсон, изложить ход рассуждений так, как если бы речь шла об обыкновенном деле. Допустим, нам необходимо найти некого человека. Что мы делаем прежде всего?
— Ищем следы, — почти автоматом ответил я.
— Именно. Следы. И я поступил точно так же. Я обследовал место происшествия самым тщательным образом. Я заглянул в мысли. И нашёл мысли. Я осмотрел чувства. Обнаружил чувства. Я исследовал тело - лишь ощущения. Я проверил память - лишь воспоминания. Уж поверьте. Желания, страхи, надежды - всё лежало у меня на своих местах, словно аккуратно разложенные улики.
Он начал медленно прохаживаться по комнате.
— Но представьте моё удивление, Ватсон. Чем тщательнее я производил обыск, тем яснее становилось, что самого сыщика среди улик нет.
Он остановился у окна.
— И тогда расследование приняло самый неожиданный оборот. Я больше не пытался найти сыщика. Я задал себе вопрос...
Кто именно всё это время искал?
И тут Холмс впервые за всё время посмотрел на меня с тем выражением, которое я видел лишь однажды - когда разгадка уже была найдена, но ещё не произнесена вслух.
— Видите ли, Ватсон... Я всё время пытался поймать сыщика при помощи самого сыщика.
Он тепло улыбнулся.
— Возможно, существуют дела, которые невозможно раскрыть потому, что само желание раскрыть их и создает загадку.
Я хотел было продолжить спор. Но совершенно отчётливо почувствовал, как внутри что-то отпустило хватку.
Вопрос так и не родился.
И в комнате стало удивительно просторно.