Sympathy Tower Tokyo by Rie Qudan
Риэ Кудан "Токийская башня сочувствия"
Ближайшее будущее. Тридцатисемилетняя звезда японской архитектуры Сара Макина вместе со своим бюро выигрывает конкурс на строительство главного столичного проекта десятилетия – пенитенциарного заведения принципиально нового типа под названием Токийская Башня Сочувствия, которая навсегда изменит облик Синдзюку. По задумке заключенные тюрем будут переведены в шикарный небоскреб с панорамной библиотекой и условиями проживания пятизвездочного отеля. К ним будут предъявлены лишь два требования (помимо запрета покидать башню до истечения срока заключения): использовать слова только для того, чтобы делать себя и других счастливее, и забыть все слова, не способствующие счастью, а, значит, не пользоваться соцсетями. Идеологическим обоснованием проекта служат работы остромодного социолога Масаки Сэто, предложившего концепты Homo Miserabilis и Homo Felix – "тех, кому не повезло" для обозначения преступников и делинквентов и "тех, кому повезло" – для всех остальных. Сэто предлагает переопределить нарушителей закона как жертв социальной системы и предложить им не столько толерантность, сколько деятельное сочувствие. Сара Макина не вполне разделяет этот гуманистический пафос: в прошлом с ней произошло нечто ужасное, отчего ее определение жертвы непросто поколебать. Она мечется между персональными этическими принципами и возможностью стать автором будущего символа города, пьет вино, дает интервью карикатурному американскому журналисту и общается с тремя избранными собеседниками: чатботом, воображаемой Захой Хадид и двадцатилетним красавцев-любовником, работающим продавцом-консультантом в модном бутике.
Red Chamber продолжает читать короткие романы японских женщин, выигравших приз Акутагавы в последние годы (произведения другого формата там, видимо, не награждаются). "Токийская башня сочувствия" Риэ Кудан – набор невротичных монологов архитектора, ее любовника и даже американского журналиста третьей руки (как он сам себя характеризует), разбавленные отрывками вымышленных академических работ и диалогами с реальным искусственным интеллектом – из-за чего вокруг романа разразился скучный скандал, ведь, по чьим-то подсчетам, около 5% финального текста оказалось сгенерировано ChatGPT (впрочем, в романе эти отрывки ему и атрибутированы; но все равно нашлись возмущенные – видимо, для творческой чистоты даже за чатбота обязан работать писатель). Риэ Кудан проходится по извечным вопросам политкорректности, человекоподобия AI и свободы воли против структурированности средой; но в центре размышлений ее героев неожиданно оказывается язык: центральной проблемой башни выявляется не ее функция, но ее название – англоязычное Sympathy Tower Tokyo, "транслитерированное" на японский катаканой. Толерантность и гуманизм "новых японцев" на первый взгляд кажется чем-то вроде коммуникативного рая по Хабермасу, но этот коммуникативный рай кажущегося взаимопонимания сопровождается побочным эффектом – выветриванием любого содержания из достигнутого консенсуса. Символом этого выветривания для писательницы становится размягчение японского языка катаканой; ведь давно замечено, что бессодержательная белиберда рекламного питча на неродном английском всегда выглядит чуточку менее глупо.
Риэ Кудан "Токийская башня сочувствия"
Ближайшее будущее. Тридцатисемилетняя звезда японской архитектуры Сара Макина вместе со своим бюро выигрывает конкурс на строительство главного столичного проекта десятилетия – пенитенциарного заведения принципиально нового типа под названием Токийская Башня Сочувствия, которая навсегда изменит облик Синдзюку. По задумке заключенные тюрем будут переведены в шикарный небоскреб с панорамной библиотекой и условиями проживания пятизвездочного отеля. К ним будут предъявлены лишь два требования (помимо запрета покидать башню до истечения срока заключения): использовать слова только для того, чтобы делать себя и других счастливее, и забыть все слова, не способствующие счастью, а, значит, не пользоваться соцсетями. Идеологическим обоснованием проекта служат работы остромодного социолога Масаки Сэто, предложившего концепты Homo Miserabilis и Homo Felix – "тех, кому не повезло" для обозначения преступников и делинквентов и "тех, кому повезло" – для всех остальных. Сэто предлагает переопределить нарушителей закона как жертв социальной системы и предложить им не столько толерантность, сколько деятельное сочувствие. Сара Макина не вполне разделяет этот гуманистический пафос: в прошлом с ней произошло нечто ужасное, отчего ее определение жертвы непросто поколебать. Она мечется между персональными этическими принципами и возможностью стать автором будущего символа города, пьет вино, дает интервью карикатурному американскому журналисту и общается с тремя избранными собеседниками: чатботом, воображаемой Захой Хадид и двадцатилетним красавцев-любовником, работающим продавцом-консультантом в модном бутике.
Red Chamber продолжает читать короткие романы японских женщин, выигравших приз Акутагавы в последние годы (произведения другого формата там, видимо, не награждаются). "Токийская башня сочувствия" Риэ Кудан – набор невротичных монологов архитектора, ее любовника и даже американского журналиста третьей руки (как он сам себя характеризует), разбавленные отрывками вымышленных академических работ и диалогами с реальным искусственным интеллектом – из-за чего вокруг романа разразился скучный скандал, ведь, по чьим-то подсчетам, около 5% финального текста оказалось сгенерировано ChatGPT (впрочем, в романе эти отрывки ему и атрибутированы; но все равно нашлись возмущенные – видимо, для творческой чистоты даже за чатбота обязан работать писатель). Риэ Кудан проходится по извечным вопросам политкорректности, человекоподобия AI и свободы воли против структурированности средой; но в центре размышлений ее героев неожиданно оказывается язык: центральной проблемой башни выявляется не ее функция, но ее название – англоязычное Sympathy Tower Tokyo, "транслитерированное" на японский катаканой. Толерантность и гуманизм "новых японцев" на первый взгляд кажется чем-то вроде коммуникативного рая по Хабермасу, но этот коммуникативный рай кажущегося взаимопонимания сопровождается побочным эффектом – выветриванием любого содержания из достигнутого консенсуса. Символом этого выветривания для писательницы становится размягчение японского языка катаканой; ведь давно замечено, что бессодержательная белиберда рекламного питча на неродном английском всегда выглядит чуточку менее глупо.