Hunter by Shuang Xuetao /
Шуан Сюэтао "Охотник"
Начинающий писатель сопровождает умирающего от наследственной болезни сердца отца, тайного любителя бокса, в ночной поездке в пекинскую больницу и в какой-то момент обнаруживает, что водитель скорой и врач оба уснули. Провинциальный фантаст на рыбалке помогает последнему оставшемуся в живых инопланетянину отыскать потерянное предложение под угрозой всемирного потопа. Пятиразрядный по собственному определению актер настолько вживается в роль убийцы со снайперской винтовкой, что начинает атаковать случайных прохожих. Фабричный рабочий в девяностых годах обретает славу легендарного мастера ножевого боя. Товарищ по футболу признается режиссеру, что случайно убил свою жену, страдающую лунатизмом. В заброшенном театре посреди стройки в промышленном северо-восточном городке бывшая одноклассница телевизионщика репетирует со слепыми артистками. Пожилой японский режиссер рассказывает в интервью китайским кинематографистам, как в молодости стрелялся на дуэли в Пекине.
Эти и другие истории складываются в одиннадцать рассказов из сборника "Охотник" популярного китайского писателя Шуан Сюэтао. Выпущенная в прошлом году на английском книга была написана в 2019 и знаменовала для автора важный переход из хроникера духа конкретного места и времени в большую литературу, за что получила обилие критики и разочарованных отзывов на родине. Шуан Сюэтао сделал себе имя в контексте культурного феномена дунбэйского ренессанса – репрезентации упадка, пораженчества и пессимизма Северо-Востока Китая, который до реформ восьмидесятых годов считался двигателем тяжелой индустриализации и коммунистической мечты. Писателю из Шэньяна удалось подобрать нужное сочетание меланхолии и черного юмора, чтобы заинтересовать историями из своих детства и юности читателей по всей стране. В итоге Шуан переехал в Пекин, стал частью столичной литературной богемы и занялся адаптацией новелл и рассказов для большого и малого экранов: среди прочего, по его сценариям вышли сериал "Моисей на равнине" и фильм "Мой друг Ань Дэли". Продолжать выступать голосом потерянного и обманутого поколения из забытого места в новом статусе, видимо, оказалось странновато; и с "Охотником" писатель попытался оторваться от корней, пускай и сохранив дунбэйскую интонацию, а также радикально расширить репертуар.
Покидая историко-географическую ситуацию, автор не отбрасывает набор фирменных фетишей: отчуждение, оставленность, бытовой абсурд, пироманию, внезапные вспышки насилия и Достоевского. Однако в "Охотнике" они переносятся с онтического на, так сказать, онтологический уровень: оказывается, дело было не в конкретных обстоятельствах заката промышленного Дунбэя, а в конституции субъективности как таковой и особенно рефлексирующей, пишущей субъективности в опыте столкновения с пустотой внутри. В заглавном рассказе незнакомец говорит герою: "Ты слишком серьёзно относишься к жизни". Этот упрёк бьёт в точку, если понять, что именно персонажи Шуан Сюэтао – малоизвестные, но одержимые писатели, режиссеры, актеры – подразумевают под "жизнью" – а именно вымысел. Вымысел – тексты и образы – не просто сливаются с так называемой реальностью до неразличимости, но имеют в ней наивысший онтологический статус: будь то вживание в роль, пьеса про чуму в театре под снос, инструкция для овладения магическим боевым искусством с призывом призрачного двойника, ненаписанный роман, утраченная фраза, порождающие натуральных птиц конверты квази-романтических писем или четкое предчувствие вторжения иного.
Шуан Сюэтао "Охотник"
Начинающий писатель сопровождает умирающего от наследственной болезни сердца отца, тайного любителя бокса, в ночной поездке в пекинскую больницу и в какой-то момент обнаруживает, что водитель скорой и врач оба уснули. Провинциальный фантаст на рыбалке помогает последнему оставшемуся в живых инопланетянину отыскать потерянное предложение под угрозой всемирного потопа. Пятиразрядный по собственному определению актер настолько вживается в роль убийцы со снайперской винтовкой, что начинает атаковать случайных прохожих. Фабричный рабочий в девяностых годах обретает славу легендарного мастера ножевого боя. Товарищ по футболу признается режиссеру, что случайно убил свою жену, страдающую лунатизмом. В заброшенном театре посреди стройки в промышленном северо-восточном городке бывшая одноклассница телевизионщика репетирует со слепыми артистками. Пожилой японский режиссер рассказывает в интервью китайским кинематографистам, как в молодости стрелялся на дуэли в Пекине.
Эти и другие истории складываются в одиннадцать рассказов из сборника "Охотник" популярного китайского писателя Шуан Сюэтао. Выпущенная в прошлом году на английском книга была написана в 2019 и знаменовала для автора важный переход из хроникера духа конкретного места и времени в большую литературу, за что получила обилие критики и разочарованных отзывов на родине. Шуан Сюэтао сделал себе имя в контексте культурного феномена дунбэйского ренессанса – репрезентации упадка, пораженчества и пессимизма Северо-Востока Китая, который до реформ восьмидесятых годов считался двигателем тяжелой индустриализации и коммунистической мечты. Писателю из Шэньяна удалось подобрать нужное сочетание меланхолии и черного юмора, чтобы заинтересовать историями из своих детства и юности читателей по всей стране. В итоге Шуан переехал в Пекин, стал частью столичной литературной богемы и занялся адаптацией новелл и рассказов для большого и малого экранов: среди прочего, по его сценариям вышли сериал "Моисей на равнине" и фильм "Мой друг Ань Дэли". Продолжать выступать голосом потерянного и обманутого поколения из забытого места в новом статусе, видимо, оказалось странновато; и с "Охотником" писатель попытался оторваться от корней, пускай и сохранив дунбэйскую интонацию, а также радикально расширить репертуар.
Покидая историко-географическую ситуацию, автор не отбрасывает набор фирменных фетишей: отчуждение, оставленность, бытовой абсурд, пироманию, внезапные вспышки насилия и Достоевского. Однако в "Охотнике" они переносятся с онтического на, так сказать, онтологический уровень: оказывается, дело было не в конкретных обстоятельствах заката промышленного Дунбэя, а в конституции субъективности как таковой и особенно рефлексирующей, пишущей субъективности в опыте столкновения с пустотой внутри. В заглавном рассказе незнакомец говорит герою: "Ты слишком серьёзно относишься к жизни". Этот упрёк бьёт в точку, если понять, что именно персонажи Шуан Сюэтао – малоизвестные, но одержимые писатели, режиссеры, актеры – подразумевают под "жизнью" – а именно вымысел. Вымысел – тексты и образы – не просто сливаются с так называемой реальностью до неразличимости, но имеют в ней наивысший онтологический статус: будь то вживание в роль, пьеса про чуму в театре под снос, инструкция для овладения магическим боевым искусством с призывом призрачного двойника, ненаписанный роман, утраченная фраза, порождающие натуральных птиц конверты квази-романтических писем или четкое предчувствие вторжения иного.