Юй Хуа "Седьмой день"
Сорокаоднолетний репетитор Ян Фэй внезапно умирает при пожаре в лапшичной (позже выясняется, что хозяева забаррикадировали вход, чтобы успеть собрать оплату с посетителей, пока те не разбежались). В посмертии ему предстоит принять душ, облачиться в торжественную пижаму с инициалами бывшей жены, поправить черты лица и отправиться в городской крематорий, недавно переименованный в дворец похорон. На собственную кремацию он, впрочем, опаздывает, потому приходится брать новый номерок в очередь свежеприбывших трупов. В очереди выясняется, что у ВИП-мертвецов отдельный зал ожидания и отдельная печь, но и им предстоять подождать, пока сожгут мэра. Но, главное, оказывается, что Ян Фэю сидеть в дворце похорон совсем необязательно, потому как места захоронения для него никто не подготовил. Потому он отправляется скитаться по миру непогребенных, выясняя обстоятельства собственной смерти, а также смертей бывшей жены, отца, соседей и просто случайных людей.
"Седьмой день" Юй Хуа, которого сегодня китайская молодежь знает скорее как интернет-мем, чем как современного классика, – загробная трагикомедия о неприглядных сторонах ускоренного строительства общества малого процветания: неравенстве, бедности, иерархичности, оставленности, отчуждении, шизофреническом расхождении официальной идеологии с практикой, культе денег и специфической ценности конкретной жизни и смерти. Роман компонует несколько отдельных историй с гарантированным концом, ведь рассказчики выступают на том свете: так, девушка бросается с крыши, поняв, что получила от своего бедствующего бойфренда всего лишь реплику айфона; а тот умирает в подпольной операционной, продав почку, чтобы ее достойно похоронить. Посюсторонний мир в памяти мертвецов является нерегулярным и муторным, с постоянными авариями и сносом домов, со странными сломами пластов реальности, как в кортасаровском "Экзамене". Но, как в китайской повседневности цинизм и монетарная логика дублируются изнанкой суеверий и ритуалов, так и в "Седьмом дне" неолиберальный кошмар этого света сопровождается утопией непогребенных: мир беспокойников – счастливое равенство в смерти, где каждый помогает каждому, а убиенный с шутками годами играет в го со своим убийцей. Призрак коммунизма приводит буквально к коммунизму призраков.
Сорокаоднолетний репетитор Ян Фэй внезапно умирает при пожаре в лапшичной (позже выясняется, что хозяева забаррикадировали вход, чтобы успеть собрать оплату с посетителей, пока те не разбежались). В посмертии ему предстоит принять душ, облачиться в торжественную пижаму с инициалами бывшей жены, поправить черты лица и отправиться в городской крематорий, недавно переименованный в дворец похорон. На собственную кремацию он, впрочем, опаздывает, потому приходится брать новый номерок в очередь свежеприбывших трупов. В очереди выясняется, что у ВИП-мертвецов отдельный зал ожидания и отдельная печь, но и им предстоять подождать, пока сожгут мэра. Но, главное, оказывается, что Ян Фэю сидеть в дворце похорон совсем необязательно, потому как места захоронения для него никто не подготовил. Потому он отправляется скитаться по миру непогребенных, выясняя обстоятельства собственной смерти, а также смертей бывшей жены, отца, соседей и просто случайных людей.
"Седьмой день" Юй Хуа, которого сегодня китайская молодежь знает скорее как интернет-мем, чем как современного классика, – загробная трагикомедия о неприглядных сторонах ускоренного строительства общества малого процветания: неравенстве, бедности, иерархичности, оставленности, отчуждении, шизофреническом расхождении официальной идеологии с практикой, культе денег и специфической ценности конкретной жизни и смерти. Роман компонует несколько отдельных историй с гарантированным концом, ведь рассказчики выступают на том свете: так, девушка бросается с крыши, поняв, что получила от своего бедствующего бойфренда всего лишь реплику айфона; а тот умирает в подпольной операционной, продав почку, чтобы ее достойно похоронить. Посюсторонний мир в памяти мертвецов является нерегулярным и муторным, с постоянными авариями и сносом домов, со странными сломами пластов реальности, как в кортасаровском "Экзамене". Но, как в китайской повседневности цинизм и монетарная логика дублируются изнанкой суеверий и ритуалов, так и в "Седьмом дне" неолиберальный кошмар этого света сопровождается утопией непогребенных: мир беспокойников – счастливое равенство в смерти, где каждый помогает каждому, а убиенный с шутками годами играет в го со своим убийцей. Призрак коммунизма приводит буквально к коммунизму призраков.