Ёжик, который вышел из тумана другим
Хочу поговорить с вами о моём любимом мультфильме. Однажды уборщица «Союзмультфильма» протёрла стёкла в павильоне, они были совсем пыльные. Пыль потом напыляли обратно несколько недель, она и была туманом в картине.
Фильм 1975 года, идёт он десять минут. В 1974-м писатель Сергей Козлов позвонил Юрию Норштейну — посмотрел «Лису и зайца» и захотел предложить свои сказки. Их было несколько десятков. Норштейн выбрал ту, что умещалась на одном листке, и в фильм вошла примерно половина этого листка. На худсовете спросили, зачем ему такая непритязательная история. Он вместо ответа прочёл Данте и в интервью потом говорил, что хотел бы вставить эти строки в начало мультфильма: «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу».
Норштейн говорил, что снял картину о ёжике, который очутился в тумане и вышел оттуда другим. На первый взгляд кажется, что сюжета и нет вовсе.
Но внутри стоит довольно жёсткая конструкция. Филин, который идёт следом и повторяет движения, — по словам Норштейна, «тот же Ёжик, только наоборот. Он такой же простодушный, только дурной». Колодец, в который Ёжик заглядывает и видит себя, — с этого места начинается его отдельность и его одиночество. Лапа, протянутая в туман: чем дальше — тем меньше от неё остаётся.
Есть деталь, которая объясняет, почему фильм не сваливается в умиление. Мерой для картины Норштейн держал акварель Пауля Клее «Клоун» — она «помогала нам с художником Франческой Ярбусовой не потерять дорогу и не провалиться в слащавость». То есть нежность просчитана и ограничена.
В интернете «Ёжика» любят читать как путешествие в загробный мир. Река — Стикс, белая лошадь — смерть, Медвежонок давно умер и зовёт к себе. Авторы говорили попроще и потяжелее: о том, как впервые остаёшься один в большом мире и после этого не возвращаешься прежним. Лучше всех про это сказал Алексей Герман: «Когда ёжик плывёт на большой рыбе, это вовсе не означает, что это про рыбу: это что-то про меня. И туман — это вовсе не то, что он задымил плёнку. Это тоже про меня».
Меня всегда потрясал финал мульта, не сосчитать, сколько раз я его пересмотрел. Медвежонок говорит, говорит, говорит — про самовар, про кресло, про то, как ждал. А Ёжик молчит и думает про лошадь: «Как она там, в тумане?»
Он дошёл, он сидит с другом — и он не здесь.
В 1979-м Норштейн, Ярбусова и оператор Александр Жуковский получили Государственную премию СССР — за три фильма, включая этот. В 2003-м на фестивале «Лапута» в Токио 140 критиков и аниматоров из разных стран назвали «Ёжика в тумане» лучшим мультфильмом всех времён. Хаяо Миядзаки называет его любимым.
Хочу поговорить с вами о моём любимом мультфильме. Однажды уборщица «Союзмультфильма» протёрла стёкла в павильоне, они были совсем пыльные. Пыль потом напыляли обратно несколько недель, она и была туманом в картине.
Фильм 1975 года, идёт он десять минут. В 1974-м писатель Сергей Козлов позвонил Юрию Норштейну — посмотрел «Лису и зайца» и захотел предложить свои сказки. Их было несколько десятков. Норштейн выбрал ту, что умещалась на одном листке, и в фильм вошла примерно половина этого листка. На худсовете спросили, зачем ему такая непритязательная история. Он вместо ответа прочёл Данте и в интервью потом говорил, что хотел бы вставить эти строки в начало мультфильма: «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу».
Норштейн говорил, что снял картину о ёжике, который очутился в тумане и вышел оттуда другим. На первый взгляд кажется, что сюжета и нет вовсе.
Но внутри стоит довольно жёсткая конструкция. Филин, который идёт следом и повторяет движения, — по словам Норштейна, «тот же Ёжик, только наоборот. Он такой же простодушный, только дурной». Колодец, в который Ёжик заглядывает и видит себя, — с этого места начинается его отдельность и его одиночество. Лапа, протянутая в туман: чем дальше — тем меньше от неё остаётся.
Есть деталь, которая объясняет, почему фильм не сваливается в умиление. Мерой для картины Норштейн держал акварель Пауля Клее «Клоун» — она «помогала нам с художником Франческой Ярбусовой не потерять дорогу и не провалиться в слащавость». То есть нежность просчитана и ограничена.
В интернете «Ёжика» любят читать как путешествие в загробный мир. Река — Стикс, белая лошадь — смерть, Медвежонок давно умер и зовёт к себе. Авторы говорили попроще и потяжелее: о том, как впервые остаёшься один в большом мире и после этого не возвращаешься прежним. Лучше всех про это сказал Алексей Герман: «Когда ёжик плывёт на большой рыбе, это вовсе не означает, что это про рыбу: это что-то про меня. И туман — это вовсе не то, что он задымил плёнку. Это тоже про меня».
Меня всегда потрясал финал мульта, не сосчитать, сколько раз я его пересмотрел. Медвежонок говорит, говорит, говорит — про самовар, про кресло, про то, как ждал. А Ёжик молчит и думает про лошадь: «Как она там, в тумане?»
Он дошёл, он сидит с другом — и он не здесь.
В 1979-м Норштейн, Ярбусова и оператор Александр Жуковский получили Государственную премию СССР — за три фильма, включая этот. В 2003-м на фестивале «Лапута» в Токио 140 критиков и аниматоров из разных стран назвали «Ёжика в тумане» лучшим мультфильмом всех времён. Хаяо Миядзаки называет его любимым.