shafran

По крайней мере, так Айтраппед предпочитал об этом думать, даже сейчас, когда не мог толком пошевелиться.

— тело ломит... я не могу пошевелиться, но не могу и на одном месте... суставы...

Он запнулся, недовольно выдохнув, и попытался чуть повернуться на бок. Тут же поморщился, вновь замерев в прежнем положении. Взгляд блондина метался по потолку, словно там могло найтись решение его проблемы, а пальцы невольно сжимали чужую руку всё сильнее. Ему хотелось избавиться от боли, от жара, от собственного тела, которое будто решило восстать против хозяина. И всё же признавать, насколько ему плохо, перед Мафиозо было неприятно до скрежета зубов.

— любовь моя... может, всё же обезболивающее дать?

— не поможет, — отчеканил Айтраппед, поёрзав в постели, ведь уже было невыносимо оставаться на одном месте. Тут же поморщился, раздражённо втянув воздух сквозь зубы.

Мафиозо давно предлагал ему, ещё после самой стычки, вызвать скорую. На что Айтраппед твёрдо отказывался, ведь говорил, что они сделают только хуже. Они никогда не видели такого, а обычные методы медицины лишь усугубляли положение. Айтраппед лучше знал своё тело и понимал, как справляться с подобным, даже если сейчас его собственные советы сводились к тому, чтобы переждать и не трогать его лишний раз. Мафиозо приходилось только терпеливо находиться рядом, в ожидании наконец услышать более медленное дыхание, а после и заметить, как постепенно расслабляется тело.

Ночь тянулась медленно. За открытым окном изредка слышался ветер, шевеливший ветви деревьев, а прохладный воздух касался обнажённых плеч Айтраппеда. В спальне пахло свежестью, чистым постельным бельём и едва уловимым одеколоном, который Мафиозо обычно наносил на шею. Сейчас он старался даже не двигаться лишний раз, боясь нарушить хрупкое спокойствие, которое с таким трудом возвращалось в комнату. Время от времени он поглядывал на лицо блондина, проверяя, не стало ли тому хуже, и каждый раз невольно задерживал взгляд чуть дольше, чем следовало.

Маф прикоснулся губами к его лбу снова, ощущая, что температура и правда начала сползать вниз, но отстраняться быстро не стал. Замерев в полумраке спальни, он некоторое время оставался в этой позе, вслушиваясь в дыхание любимого. Оно всё ещё было неровным, временами прерывалось тихими, недовольными выдохами, но уже не звучало так мучительно, как прежде.

Он не стал укрывать грудь Айтраппеда одеялом, оставив его исключительно поверх ног, и расположился на своей половине постели. Засыпал Мафиозо под мерное дыхание юноши, всё ещё не выпуская его ладонь из своей. Он всю ночь держал её, ощущая, как Айзек время от времени слабо сжимает его пальцы даже во сне. И только когда на лице блондина наконец появилось долгожданное спокойствие, Маф позволил себе закрыть глаза, оставшись рядом, достаточно близко, чтобы первым заметить, если тому снова станет плохо.

[2/2]

#хэдканон #Айтраппед #Мафиозо

— я очень благодарен, что ты отстаивал моё имя, снежинка, но не ценой своего здоровья же, — бормотал Мафиозо себе под нос, бережно поправляя одеяло вокруг Айтраппеда.

Оголённая грудь блондина судорожно поднималась и опускалась, корона лежала на тумбе рядом, а Мафиозо встревоженно сидел на одной стороне постели. Посередине возлежал сам Айтраппед, морщась от жуткой боли, разливающейся по телу. Посреди груди виднелись чёрные молниевидные нити, уходящие под кожу. Так уж случалось, что при использовании Даркхарта он питался самим хозяином, словно в двойной жажде стремился забрать у него куда больше, чем тот мог позволить. Через время чернота, конечно, пропадала, вновь въедаясь в кожу и оставляя после себя следы, но обострения после использования невозможно было пропустить мимо глаз.

Айтраппед морщился, дышал сквозь сцепленные зубы, жмурился и уводил голову в сторону, пытаясь хоть как-то отвлечься от происходящего с его телом. Каждый запах выводил его из себя: даже привычный аромат одеколона Мафиозо, обычно остававшийся где-то на фоне, теперь казался невыносимо резким. Пульсация отдавалась по всему телу чётким звоном колокола в церквях, не давая ни на мгновение забыть о боли. Казалось, стоило пошевелиться хоть немного, как она тут же напоминала о себе с новой силой, прокатываясь от груди к самым кончикам пальцев. В комнате было открыто окно, дабы впустить свежий прохладный воздух. Из-за него едва заметно шевелились занавески, а ночная прохлада постепенно вытесняла застоявшееся тепло спальни. Поправив одеяло, чтобы оно не касалось туловища, Мафиозо взглянул на него.

— насколько?.. — осторожно спросил он, склонив голову набок.

— закрой свой рот немедленно, — прошипел лежачий, вцепившись в его руку настолько крепко, что сам мафиозник опешил и чуточку прогнулся.

Его крепкая натура мужчины, привыкшего к нагрузкам похлеще, никогда не видела настолько разъярённого от боли Айтраппеда, способного разрушать города с такой силой, что тлела в нём. В конце концов, они оба были хищниками. Только вот сейчас, когда Айзек сгорал в агонии, Мафиозо было плохо. Плохо от собственной беспомощности. Он не знал, как облегчить боль своему любимому, не знал, как сделать ему лучше. Он вынужден был только сидеть и наблюдать за муками, выматывающими его собственную душу. Мафиозо мог поставить на колени сотни людей, тысячи, мог одним взглядом забрать жизни, он был беспощаден. Но сейчас... сидя рядом с Айтраппедом, любовью всей своей жизни, он хотел лишь одного — чтобы всё это поскорее закончилось.

Он наблюдал, как чёрные нити аккуратно и медленно впиваются обратно в кожу, постепенно исчезая под ней. Черноволосый держал его за руку, скользя своими тёмными очами по лицу партнёра крайне встревоженно. Пальцы Айтраппеда были, как обычно, холодными, и Мафиозо видел, как того мелко потряхивает от боли, а может, температура бьёт ещё сильнее. Трудно было понять, где заканчивалось одно и начиналось другое. Временами блондин словно пытался найти удобное положение, едва заметно двигая плечом или поворачивая голову, но каждый раз останавливался на полпути, стиснув зубы. Мафиозо только крепче сжимал его ладонь, боясь лишним прикосновением сделать хуже.

Когда нити всё сильнее затянулись и наконец исчезли, на груди остался небольшой чёрный шрам, который всё ещё пульсировал в такт сердцебиению юноши. Мафиозо склонился к нему, мягко поглаживая волосы большим пальцем возле виска. Прикоснувшись устами к его лбу, он проверил температуру.

— ты всё ещё весь горишь... — шепнул он, поправляя одеяло на бёдрах того и замечая, что Айтраппед всё ещё мучается.

— она... сама вернётся в норму. просто... организм так реагирует... — сквозь сжатые челюсти шипел Айтраппед, словно раненый зверь.

Склонив голову набок, он крепко зажмурился, сжимая ладонь Мафиозо в ответ. Его всё ещё мутило, тело казалось чужим, тяжёлым и совершенно неподатливым. Даже собственное дыхание раздражало, а уж присутствие другого человека и вовсе могло бы стать последней каплей, если бы этим человеком не был Маф. Но час слабости вполне был достаточным, чтобы компенсировать жизнь Мафиозо.

[1/2]

— что здесь произошло!? Шед! Где Шедлетский!? — вспыхивает Билдермен, оглядывая по сторонам своеобразного "курятника", не наблюдая главного "петуха".

— он увёл нападавшего и не вернулся, мы сами волнуемся, — проговорила одна из барышень, поправляя свою одежду. Бедняжки ещё не отошли после ночи после нападения: растрёпанные волосы, помятые вещи, испуганные взгляды и перья, разбросанные по полу, слишком хорошо напоминали о произошедшем.

Билдермен осматривал подтёки алой, засохшей красной жидкости на дереве порога. Он волновался, что что-то случилось и что кто-то пробрался внутрь, может, даже навредил остальным. Тяжело вобрав воздух в лёгкие, он двинулся в другую сторону, опрашивая других жителей и вскользь интересуясь местонахождением Шедлетского. Но никто его не видел, понятное дело: в такое время все уже были по домам. Даже Ноли не наблюдался на улице, пусть тот и был вполне ночным жителем, но все же предпочел остаться в тепле рядом с Седьмым в эту ночь.

— вызывали? — раздался рокочущий голос позади спины Билдермена, когда тот зашёл в очередные ставни.

Вздрогнув всем телом от неожиданности, он чуть не выронил ключ из рук и резко повернулся к Шеду.

— а вот и петух объявился, — буркнул Билдер, повернувшись к нему и вцепившись в накидку. Оттаскивая его в сторону, закрыв дверь ставней, он скрестил руки на груди, сердито глядя на него.

— как дела? — выпалил Шед, проморгавшись и натянув глупую улыбку.

Билдермену хотелось чего-то неизведанного ему самому: то ли хлопнуть себя по лицу, то ли хлопнуть стоящего перед ним полного идиота, который явно имеет куриный мозг. Его вообще будто не волновала искристая и напряжённая аура вокруг Билдера, будто это обычный понедельник, а не ночь, после которой могли бы быть потери не только в хозяйстве, но и среди людей.

Сероволосый позволил себе лишь на мгновение зажмуриться и отвернуться от крылатого собеседника. На кончике языка уже теснились ядовитые колкости, способные в полной мере продемонстрировать его остроумие, но он придержал их до лучших времен.

— нападение. что ты делал. — с выдохом пробормотал Билдер, покосившись на него поверх очков смирительным взглядом.

— дома был, — выпалил Шед, явно не думая.

— а после?

— ну, где был, там уже нет, — повёл он плечом, скучающе водя ногой по полу и раздвигая соломинки в сторону.

Билдермен сжал в порыве раздражения челюсть. Такое "остроумие" лишь заставляло усомниться в здравомыслии своего друга. Крыло Шедлетского мягко прикоснулось к плечу напряжённого мужчины, а после послышался бархатный смех совсем возле уха. По жару тела и дыхания рядом можно было понять, что собеседник склонился поближе.

— не волнуйся, я не пострадал. если ты так волновался по этому поводу. а нападающий... ну... он уже не вернётся, не волнуйся, — положив когтистые руки Билдеру на локти, он застыл со своей вечной ухмылкой.

Сероволосый в свою очередь отвернул голову в сторону, морща нос. Шед вопросительно выгнул одну бровь, осмотрев Билдермена сверху вниз и сузив зрачок от напряжения.

— от тебя воняет. ты что, в пруду полоскался? — прикрыв нос, пробормотал Билдермен, покосившись на брюнета с недовольством.

Шедлетский вскинул брови, отстранившись, и стал обнюхивать себя с отдельной, тщательной настойчивостью. Его вывел из своего увлекательного занятия приглушённый смех хозяина фермы, прикрывшего лицо ладонью и наполовину скрестившего руки на груди. Шед распушил перья, возмутившись, и всё же выдохнул со смехом, не в силах держать гнев и напускную обиду.

#хэдканон #Билдермен #Шедлетский

— ты сам меня забрал, — бормотал Айтраппед, достав все купюры и став их пересчитывать вновь. Третий раз их уже пересчитывают? — могу вовсе уйти. раз тебе так безразлично моё присутствие.

Блондин убедился, что там нужная ему цифра денег, и сложил купюры в карман внутри синего жилета. Почувствовав, как Мафиозо склонился к нему ближе, он напрягся. Дыхание было слышно чётко, кончик носа гангстера почти касался холодного кончика носа принца. Айтраппед поднял взгляд очень медленно. Запах одеколона смешивался с запахом морозного воздуха и свежего снега, сияющие вывески сзади делали силуэт Мафиозо чётче и величественнее. Ветер больше не трепал плечи блондина, ибо черноволосый закрыл сквозняк собой, создавая небольшое мгновение тишины посреди ночного холода. Даже снег будто стал падать тише, оседая на плечах и мехе, пока между ними оставалось это короткое расстояние.

— иди, — бросил Мафиозо и посмотрел на него снизу вверх, видя, как тот замер от одного слова, как олень перед светом фар.

Потянувшись рукой, он снял с него корону и, не успел возмутиться Айтраппед, как Маф присел и, обхватив его колени, закинул себе на плечо. Брыкаться бессмысленно, бить по спине тоже, ибо был велик шанс быть скинутым в ближайший сугроб и испортить свой прелестный вид. Блондин только скалился и угрожал проткнуть ночью ему сонную артерию, пока тот будет спать. Всё это были лишь пустые слова, и Мафиозо это прекрасно знал, направляясь к своей машине по заснеженной дорожке. Снег хрустел под его обувью, холодный воздух щипал открытые участки кожи, а тёмная машина уже виднелась впереди, припорошенная тонким слоем снега. Айтраппед продолжал возмущаться где-то у него за спиной, но Мафиозо даже не ускорял шаг, будто нёс не раздражённого принца, а самый обычный свёрток, который просто необходимо доставить в тёплый салон.

#хэдканон #Мафиозо #Айтраппед

— он ведь меня даже и не слышит, не видит моего недовольного лица.

Время ночи три часа, среди шороха банкомата, считающего деньги бумажка за бумажкой, слышен был негромкий голос. Недовольный, резкий, с лёгкой хрипотцой от холода. Руки в рукавах шубы скрещены на груди, корона блестела при свете работающего отделения и экрана денежного автомата, так же освещая лицо стоящего перед ним мужчины с абсолютно спокойным выражением лица, чего нельзя было сказать про парня, стоящего позади его спины. Снег сыпался крупными хлопьями на мех, на золотавые волосы, оседал на острую синюю корону и реснички, таял от малого тепла кожи и тут же сменялся новым. Шуба доходила почти до пола, нос Айтраппед прятал тоже в мех на плечах — морозная ночь была, однако. Воздух казался сухим и колючим, холод пробирался даже сквозь плотную ткань одежды, а от каждого выдоха перед лицом на несколько секунд появлялось белое облачко пара.

— даже псы дворовые заткнутся в такой ситуации, а он нет, — бормотал блондин, хмурясь и отводя взгляд в сторону. Потом, будто сам себе, продолжил: — нет, ну правда...

Фонари освещали заснеженную тропинку, по краям которой сугробы уже успели заметно вырасти. Людей вовсе не было, все в такое время сидели дома, пили чай или, в лучшем случае, спали. Сейчас было совершенно не время для прогулок или дел, в крайнем случае, люди сидели по зданиям: барам, ночным клубам, ресторанам и гостевым домам. Оттуда доносились приглушённые звуки музыки и редкие голоса, но сюда они почти не добирались, тонув в ночной тишине и мягком хрусте снега под ногами. Мороз опускался с каждым часом всё ниже и ниже на градуснике, и если стоять так долго на одном месте, можно было и окоченеть, особенно если твои руки были оголены.

— долго мы ещё елозить эту тему будем? — наконец сказал передний, не отведя взгляда от табло и вводя код карты пальцами в грубых перчатках.

На пару мгновений повисло молчание, а потом послышался хруст снега, будто собеседник подошёл поближе к нему сзади.

— да. это же наша частая тема для разговоров, Мафиозо. других же мотивов для беседы нет, — прошипел Айтраппед, поглубже спрятав ладони в рукава шубы. Они были без перчаток, их он потерял три дня назад и с тех пор так и не удосужился купить новые.

— у меня скоро глаз от тебя дёргаться начнёт... — выдохнул Мафиозо, взяв крупную пачку купюр в свои руки. Он стал пересчитывать их, не отходя от кассы.

Айзек в свою очередь лишь нахмурился и неотрывно смотрел на пачку, считая чужие деньги. Да, неправильно, но Айтраппеда это интересовало больше, чем всё остальное. По сути, он должен был обидеться на Мафиозо за такие слова, но получить чаевые за красивые глазки хотелось всё же.

Закончив с пачкой, Мафиозо сам себе кивнул и, отсчитав меньшую половину суммы, свернул её и всунул Айтраппеду в шубу плотным свёртком.

— и не мозоль мне глаза больше.

В тишине общажных стен царил, на удивление, покой и умиротворение. Такое редкое явление. До первого стука в дверь комнаты под номером семь и пьяного вопля Севена о том, как сильно он всех ненавидит. Далее голос соскользнул на какую-то заезженную песню. Это уже было похоже не на песню, а на вой подбитой собаки под наркозом. Какой-то "Борис", какой-то "Лов", Ноли лишь только мог поморщиться и поймать в руки свалившегося Севена, который продолжил буянить. С горем пополам обувь осталась, дай бог, в коридоре.

Звёздный дотащил пьяную тушу Севена к его постели, увалился вместе с ним под заливающийся смех Седьмого из-за какой-то ерунды, которая ему вспомнилась. Ноли затыкал ему рот первой попавшейся под руку футболкой, чтобы тот не орал как резаный на всю комнату. Нубик сбежал тут же на лежанку.

Перевалив тушу парня на живот, он стянул с него куртку, потом футболку. Она была… мокроватой. Поднеся её к своему носу, Ноли фыркнул, от неё разило каким-то алкоголем. Откинув её в дальний угол, где они после относили всё это на стирку, Звёздный продолжил свой путь. Почесав его у основания хвоста, чтобы получить хоть какую-то реакцию и понять, что тот не умер, Севен ответил мычанием, поднятием бёдер вверх и ёрзаньем по простыне, а хвост изогнулся, потрясывая кончиком. Ноли коротко хмыкнул с одобрительным оттенком и встал с него. Всё же не хотелось задерживаться надолго. Стянул с горем пополам с него и без того сползающие брюки с таза и откинул в тот же угол.
Вздохнув, Ноли завернул его в одеяло и уложил как следует. Сам направился к шкафу, нашёл нужные ему вещи и уложил их на стул рядом. Завтра у Севена ко второй паре, а Ноли, к сожалению, к первой. Звёздный тяжело вздохнул и, закрыв все тетради на столе, принял решение лечь на покой. Слушая тихие вздохи и сопение с койки рядом.

Утро прошло тихо. Севен спал без задних ног, позицию в постели толком не менял. Как был укутан, так и остался. Черноволосый поднялся по первому зову будильника, умылся, причесался, оклемался, потянулся, зевнул, оделся, и уже можно было выходить. Но, остановившись на пороге комнаты, он свернул обратно и вернулся на пятках

Направившись к столику, он налил в стакан воды, высыпал туда порошок в саше, это было средство от похмелья, и поставил рядом, на рабочий столик возле кровати Севена. Взяв первую рандомную пошарпанную бумажку, он взял ручку со стола и стал писать ровными буквами:

"007n7, это не отрава, а смесь от похмелья. Утром будет голова разрываться, помешай ложкой и выпей до дна. Тебе ко второй паре, собирайся быстро. Одежду я тебе приготовил, она на стуле сложена. Натянешь её и пойдёшь в колледж. Не опаздывай, пожалуйста. Буду ждать тебя там.
Ноли."

Сложив бумажку в два слоя, он положил её под кружку и, только когда поправил ему волосы, чуток почесав у основания рога, звёздный двинулся к двери.

Такие ситуации уже были не раз. Ноли не всегда соглашался идти на тусовки вместе с Севеном: там шумно, душно, много людей и… пьяных людей. Которые не держат себя в узде. Черноволосого это частенько раздражало. Поэтому он уже привык к тому, что Севен на последнем вздохе заваливается в комнату. Пару раз он даже перепутал дверь. Но всё же Ноли возвращал его на нужное место, складывал новую одежду, на утро всегда оставлял смесь от похмелья и уходил по своим делам.

Иногда слов не требуется, чтобы доказать, что люди связаны. Она читается в том, как мы поправляем человеку воротник, как задерживаем руку на его плече чуть дольше для простой случайности, как храним в памяти его особенности, расписание, привычки. В искреннем волнении за другого, которое сильнее собственных переживаний. Слушаем любимую музыку другого человека, дабы понять его, быть ближе к душе, понимать без явных слов. Смеёмся с шуток, которые смешат только вас и никого больше. Не всегда нужно касаться кожи, оказавшись в одной постели, не всегда нужно говорить тысячи слов, не всегда нужно кричать о своей привязанности. Это не обязательно страсть или болезненная зависимая любовь, это не всегда романтика, но это — чувства.

#хэдканон #007n7 #Ноли #КомнатаN7

Эллиот щурился и морщился, когда мокрое что-то проходилось по щеке, оставляя холодный след из-за ветра.

— это ты так меня целуешь? — спросил шёпотом парень.

Ответом сначала послужило короткое молчание, а потом красные глаза поднялись наверх.

— мы просто... так делаем... а это не так делается?

— нет.

— ...чёрт. Я плохо учусь, — выдохнул Севен расстроенно, отвернув голову в сторону.

Эллиот хмыкнул и чмокнул в щёку, едва заметно и быстро, будто это было прикосновение чего-то невесомого. Но Севен замер, переведя взгляд на него, и тот был полон непонимания. В груди стало трепетно, русал не знал, что это за чувство. Но хотелось расправить плечи, наконец вдохнуть воздух в полные лёгкие, пока не заболит. Его когти впились в камень, скребя его поверхность. Его касание отзывалось в душе дрожью, подобно тому, как первая капля дождя нарушает зеркальную гладь океана. Внутри него боролись две стихии: жажда выплеснуть переполнявшее его чувство в немом крике и желание застыть, навеки растворившись в этом мгновении. Он не мог дать имя тому, что с ним происходило, но остро ощущал лишь одно: потребность прожить всё это здесь и сейчас, в едином порыве.

— это... оно? — выдохнул Севен, едва дыша.

Эллиот ответил шепотом, заметно краснея:

— ага.

[ 3/3 ]

#хэдканон #ау #007n7 #Эллиот #ДжонДоу #ДжейнДоу

Он медленно вновь открыл веки, устремившись вниманием на Севена, который завис рукой над блокнотом Эллиота. Тот быстро поспешил закрыть блокнот и сунуть его в сумку, будто русал только что пытался украсть государственную тайну.

— лазить по чужим вещам неприлично, Севен, — пробормотал он.

— но ты же спал, и я не лазил, — обиженно пробубнил в своё оправдание русал.

Эллиот мучительно выдохнул, прикрыв глаза, и отклонил голову назад. Всё нужно ему объяснять как маленькому ребёнку. Наверняка под водой у них даже личного пространства нет, только территории завоёванные и что-то подобное. Хотя, если подумать, откуда Севену вообще было знать о человеческих правилах? Он рос совершенно в другом мире, где чужая рука могла означать либо нападение, либо попытку оттолкнуть, а чужой запах — предупреждение о том, что рядом кто-то есть. И если ему хотелось что-то узнать, он просто подходил и узнавал. Носом, глазами, руками, плавниками, как получится.

— эй, Эллиот, — позвал его Севен.

— м?

— а зачем у тебя люди ели друг друга?

Блондин открыл глаза и поднял бровь, переведя на 007n7 взгляд. Он достал блокнот снова, торопливо пролистывая пальцами бумажки с характерным хрустом. Обведя взглядом каждый набросок и полноценные рисунки, он не нашёл никаких следов боёв или кусаний.

— о чём ты? — Эллиот непонимающе перевёл взгляд с бумаг в руках на рядом полулежачего Севена.

— вот... можно, пожалуйста?

007н7 потянул свою когтистую ладонь к его блокноту, на что пекарь напрягся и задержал взгляд на его руках. Они могли испортить рисунки, могли порвать бумагу, не рассчитав даже самого малейшего движения.

— будь аккуратнее только, — сдался Эллиот, отдав свой блокнот, как будто что-то сокровенное.

Блокнот и правда был ему дорог, будто состояние души или её часть. Начиная с задней стороны блокнота он вёл короткий дневник, а с передней были его рисунки. Таким образом он разбил его на две части: где были его мысли, а где его наблюдения. Передавать свою душу в чужие руки ощущалось странно, аж сердце заколотилось от страха, что её разрушат одним неуклюжим движением.

Севен с благоговением принял блокнот, держа его очень аккуратно, пытаясь касаться не когтями, а мягкой частью ладоней. Ещё нужно было постараться не уронить всё это. Из-за этого он держал блокнот над коленями Эллиота, чтобы в случае чего можно было поймать.

Листая страницы, цепляя их когтями за краешки, Севен осматривал рисунки, будто видел их впервые. Найдя двух целующихся людей, он указал пальцем.

— вот.

Эллиот замер на пару секунд, осматривая то иллюстрацию, то самого Севена, который выглядел крайне серьёзно. «Едят друг друга», ну конечно, пф. Блондин прикрыл рот ладонью, чтобы не засмеяться, и выпустил вместо этого воздух из лёгких.

— глупый. они целуются. так люди... проявляют симпатию и то, что этот человек важен тебе.

Севен посмотрел на картинку пару секунд, потом полминуты. Смотрел на неё, даже не сказав ничего, щурился, чуть-чуть махал хвостом, что свисал с массивного камня. Он явно что-то обдумывал в своем мозгу, возможно для него тяжело это было переварить, или, он хотел понять как можно скорее.

— а как? нужно просто откусить часть другого, кто тебе близок? странные у вас традиции... — 007н7 поморщился, недоверчиво поглядывая на Эллиота поверх оправы очков.

Парень посмеялся вслух, а после подвинулся чуть к нему. Он был на безопасной дистанции, но всё же довольно близко.

— не кусать. прикоснуться губами к, допустим, щеке. попробуй к моей.

Севен придвинулся, хмуря брови, а потом просто прижал лицо к его щеке. Оно было больше, чем лицо Эллиота, поэтому вместилось не всё. Он потёрся носом об него, начав нюхать. Блондин покосился на него, когда тот тыкался ему в щёку своим мокрым носом. Отодвинувшись немного назад, он посмотрел на лицо Эллиота, а потом потёрся носиком об кончик его носа. Втянул воздух и зажмурился, будто о чём-то думал. Да так усердно думал, что жабры раскрылись.

[ 2/3 ]

ㅤㅤㅤ
ㅤㅤㅤ напоминаю, что если Вам не нравится данный пейринг как Пиццабургеры, Вы всегда можете пропустить этот текст и дождаться когда будут готовы другие.
спасибо за внимание.
а всем, кто остался, приятного прочтения.



У морских обитателей хорошо развит нюх, подобные Севену исследуют всё именно носиком. Сегодня русал молча спал рядом с бедром Эллиота на камне, греясь в последних на сегодняшний день лучах заката. Он сложил руки под своей головой, упёрся подбородком, закрыл глаза и позволил себе отдохнуть на суше. Редкие моменты спокойствия, всё же морские обитатели не позволяли себе такой роскоши, как греться на солнце. Везде были глаза, уши людей, а в случае прикрытия и человек, который может оповестить и разбудить, можно было сделать себе подарок спокойствия. Севену очень нравилось быть именно на солнце, ему не нравился холод дна, он бы предпочёл не быть там вовсе. Тёплые камни приятно прогревали тело, вода тихо плескалась где-то совсем рядом, иногда забираясь выше по хвосту и снова отступая обратно. От Севена пахло морской водой, солью и чем-то ещё, непривычным для человеческого носа, но Эллиот уже начинал узнавать этот запах.

Эллиот рядом делал эскизы: портреты барышень, прибывших во флот и зацепивших его внимание своей необычностью, юношей, капитанов. Одного из них он знал — Джона Доу. Много легенд ходило вокруг семьи Доу, какие-то проклятия, заговоры, ходили слухи о его жене — Джейн Доу, про то, что якобы она изменяет ему в отъездах.

Но почему-то Джон вовсе не вёлся на провокации, его можно было замечать с Джейн по набережной. Женщина изредка заходила в пекарню Эллиота, брала свежие булочки с яблоками, оставляла чаевые и уходила с лёгкой улыбкой на тонких устах, целуя Джона в щёку, беря под локоть и направляясь в другую сторону. Сам Эллиот каждый раз провожал их взглядом, иногда даже с лёгким недоумением. Люди любили сплетни куда больше, чем правду, а порт вообще был местом, где одна маленькая история могла за вечер превратиться в целую трагедию с кораблекрушением, убийством и обязательной любовницей где-нибудь на соседнем острове.

Эллиот выводил её шляпу, выводил женский силуэт угольком, хмурил собственные брови, подтирал нужную тушёвку пальцем. Уголь оставлял тёмные следы на подушечках пальцев, и блондин уже даже не обращал на это внимания. Ветер иногда переворачивал край страницы, приходилось придерживать блокнот ладонью, а иногда какая-нибудь особенно сильная волна разбивалась о камни, брызгая солёной водой прямо на ноги. Севен на подобное лишь лениво шевелил плавниками, даже не открывая глаз.

Блондин вздохнул, отклонив голову назад на удобный камень, и прикрыл глаза, думая о чём-то своём. Ветер трепал и игрался с его кудрями, щекоча ему щёку. Был некий момент успокоения в довольно странной ситуации, ведь раньше Севена он боялся и не доверял. Доверие сейчас сопровождалось спокойствием, дистанцией, тактильностью и мнимой заботой. Эллиот всё ещё не мог сказать, что полностью доверяет русалу, да и вряд ли когда-нибудь сможет. Слишком уж необычным было существо рядом с ним, особенно если вспомнить, что ещё недавно он видел в русалках нечто далёкое от людей. Но Севен почему-то перестал казаться настолько страшным. По крайней мере, пока молчит, не показывает зубы и не пытается утащить его в воду.

Севен поднял голову, глянув на почти спящего Эллиота, и заглянул ему в блокнот. Обычно пекарь не особо воодушевлён тем, чтобы его рисунки смотрели. Почему-то краснел и говорил, что это глупости. Почему люди краснеют? Они становятся спелыми на пару минут? Русал так и не понял этой человеческой особенности, поэтому решил просто наблюдать дальше, не задавая лишних вопросов. Пока что.

Он аккуратно подцепил ногтем лист, перевернув его, и заглянул дальше. Там целовалась какая-то пара, точнее, для понятия Севена они просто ели друг друга. Русал, нахмурившись, стал листать аккуратно дальше, дабы понять, что это могло бы означать. Найдя там только зверушек, птичек, редкие портреты Шанса и пейзажи, он заметил движение Эллиота. Блондин потянулся и зевнул во весь рот, выгибаясь в спине.

[ 1/3 ]

Сидя в кабинете босса мафии, Айтраппед не подавал виду своей нервозности, особенно от точно заданных вопросов. Мафиозо знает о его планах? Нужто весь его план крахом пойдёт под лёд исключительно из-за этого мужчины?

На столе небольшой стопкой лежали забытые бумаги, подписанные совсем недавно, пепельница с парой окурков в ней. Невзначай рядом уместился пистолет — заряжен, проверил взглядом Айтраппед. Настольная лампа излучала приятный тёплый свет, освещая комнату полумраком, но видно было многое, особенно когда глаза привыкали к свету. Чуть подальше, на столике сзади основного стола, стоял граммофон, на котором негромко проигрывала мелодия, заполняя собой тишину между тем и сем.

Блондин положил ногу на ногу в своей привычной позе, незаметно покачивая ногой под столом. Он явно нервничал внутри себя. Айзек отвечал на все вопросы размыто, пусть и не особо лгал, скорее, недоговаривал. И больше всего на него давило принятие Мафиозо всех этих ответов. Он не давил на него, пусть это и была основная тематика на всех допросах Соннеллино. Мужчина просто не сводил с него глаз, и блондин чувствовал себя оленем под прицелом.

Внезапно черноволосый встал со своего места, двинувшись к нему.

Довольно импульсивное действие, которого Айтраппед не ожидал. Он чуть повернул голову к нему, видя, что тот завёл одну руку назад, а вторую протянул к нему, будто приглашая на танец. На что Айзек отвернул голову, что служило явным отказом. Мафиозо не стал расстраиваться и отступать, настаивая на своём до конца.

— что же Вы, "принц", а как вести вальс не знаете? — начал он, склонив голову набок и снова заглядывая ему в лицо. Трогать его не стал — всё же неприкосновенное останется таковым, пока само не решит.

— мне это не нужно.

Гордо вздёрнув подбородок, он повернул голову обратно к нему, с лёгким трепетом век. Айтраппед нехотя вложил свою ладонь в его руку, безмолвно соглашаясь отдаться во власть вальса. Он плавно встал, едва заметно закатив глаза от досады. Заметив этот жест, Мафиозо искривил губы в усмешке.

— не противься, Айтраппед. не морщи своё прекрасное личико от моего присутствия, будто тебя вот-вот стошнит. я ведь не Шанс.

После слов "я ведь не Шанс" Айтраппед невольно захотел выдернуть свою руку из его ладони, но лишь злобно поднял взгляд в его тёмные глаза, на что Мафиозо посмеялся.

— позволишь научить тебя вальсу?

Когда он наклонился, чтобы прошептать своё предложение, Айтраппед физически ощутил исходящую от него ауру. Это был хищник — смелый, стремительный, опасный и мужественный. И этот контраст сбивал с толку: такой человек звал его танцевать вальс. Воздух вокруг пропитался виски и резким, холодным металлическим привкусом. Айтраппед заставил себя сохранять невозмутимое лицо, хотя нос предательски чесался от этого тяжёлого аромата. "Господи, почему они все так любят обливаться духами?" — раздражённо подумал он.

Мафиозо положил одну ладонь на талию блондина, а вторую взял в свою. Встав в позицию, он невольно начал вести. Плавный шаг влево, вправо, встать ровно и по кругу, с некоторыми изменёнными движениями. Айтраппед двигался с предельной осторожностью, боясь даже случайно коснуться Мафиозо. Это было мучительное испытание: сдержать яростное желание наступить ему на ноги.

Блондин смотрел в чернющие глаза Мафиозо, они такие чёрные, будто они поглощали весь свет. Из-за федоры создавалось ощущение, что бликов вовсе нет. Айтраппед уже почти автоматически повторял движения Мафиозо, тот покрутил его и закрутил в свои руки, держа вот так некоторое время, дождавшись, пока музыка закончилась

— пойдём, Люсьен сделает тебе айс-латте.

Айтраппед лишь вопросительно поднял бровь, мол, откуда ты знаешь, что я люблю именно айс-латте? Ибо он ничего не говорил ему и не пил перед ним ничего, кроме алкоголя.

На что Мафиозо криво изогнул губы в улыбке.

— я умею слышать, а не просто слушать. пойдём.

И только оставшись наедине с ночной тишиной в своей спальне, блондин осознал: одежда до сих пор пропитана запахом мужчины.

#хэдканон #Айтраппед #Мафиозо

Выходя на балкон особняка Мафиозо поздно ночью, можно услышать не только стрекот насекомых и сверчков. Можно было услышать мелодию на скрипке с первого этажа, из дальнего окна, параллельно с этим слышались мужские голоса: где-то громче, кто-то был грубее, а иногда голоса и вовсе сливались в общий гул.

Мафиозо скуривал пока что первую сигарету, она тлела, а сажа падала вниз, в темноту сада. Чёрные глаза Соннеллино внимательно следили за окнами, в которых горел свет. Скрипка иногда прерывалась, и раздавался громкий голос одного из его приспешников — Люсьена, который почти срывался на девчачий визг.
Смех двух более грубых голосов, Ян смеялся взахлёб, послышался глухой стук. Мафиозо не видел их, но мог уверить самого себя, что они просто проводят время, ребячась. По крайней мере...ему хотелось в это верить.

Вмиг Борис с испуганным видом вылетел из главных дверей в сад, будто ему показали паука прямо перед носом, а за ним помчался смеющийся Ян. Он споткнулся об выступающий кирпич и шмякнулся на плитку во дворе.

Заметив, что погоня прекратилась, Борис повернулся назад и глянул на лежачего Яна в очень комичном виде. Тот шипел сквозь зубы, ведь оббил себе ладони, и теперь на них явно останутся синяки.

Мафиозо поднял бровь, тихо наблюдая за ними, преподнеся никотиновую палочку к губам и вновь затянувшись. Он прищурился, решив просто посмотреть, что они будут делать дальше и как ведут себя без его присутствия.

Борис подошёл к своему собрату, поднял его и обтряхнул с него всю грязь и пыль, что была на полу. Не сдержавшись, он всё же пропустил пару смешков и колкостей в сторону Яна. Младший фырчал и вертел носом, мол, сам справится, но не спешил отходить от него.

Мафиозо такой расклад явно понравился, он даже слегка приподнял уголок губ. Они помогали друг другу даже тогда, когда подрались или поссорились. Ему больше не нужно было держать их под строгим присмотром, как это было раньше, чтобы они вели себя дружно. Да, иногда случались перепалки, могли даже погоняться друг за другом по всему особняку, но заканчивались они почти всегда одинаково.

Через время скрипка вновь заиграла мелодией, а Люсьен очень настоятельно и громко попросил больше не трогать его инструмент. Видимо, в начале их маленькой бойни кто-то из троих всё-таки тронул инструмент длинноволосого, а потом уже началась перепалка.
На этот раз голосов парней больше не было слышно, лишь мелодия скрипки вновь разливалась по ночному саду, пробиваясь из приоткрытого окна.

Люсьен закончил музыкальную школу в подростковом возрасте. Он был льготником, но свой инструмент любил с особой страстью, многие же подобные ему, ходили от скуки.
Когда босс узнал об этом, он сделал тому подарок на Новый год. Соннеллино до сих пор вспоминает, как сияли глаза Люсьена и как тот старался вести себя сдержанно, будто подарок был для него чем-то совершенно обычным. Хотя сам внутри чуть не скакал от радости, как дитё малое, и чуть не полез обниматься со своим боссом, как ребёнок к отцу.

Мафиозо скурил всю сигарету и потушил окурок о пепельницу, всё ещё вспоминая былое. Взгляд его на мгновение задержался на тёмном саду, где недавно раздавался смех и топот ног.

Поправив чёрный атласный халат на плечах, он вернулся в свои покои, где отдыхал его спутник.

#хэдканон #Мафиозо #Итан #Ян #Борис #Люсьен

ㅤㅤㅤбольшинство контента в зине я уже лично видел.
и он будет ооочень сочный. мне жутко нравится.
наши любимые, прекрасные, божественные, неимоверные художники и писатели постарались на славу.

Сворд, к слову, ненавидит гречку в любом виде. Единственное "табу" в его еде.

Рокет же, спокойно к этому относится, и стал есть после совершеннолетнего возраста все что предложат. В принципе, даже до этого Зука ему никогда насильно не впихивал еду, которую тот по какой-то причине не хочет есть.
У него была тактика "захочет есть — попросит научить сначала, а потом сам будет готовить что ему нравится"

#хэдканон #Phighting #Рокет #Сворд

p.s. для новеньких. с Форсакена я не ушел, естественно. скоро и им займусь обязательно.

Единственный источник света, освещающий белые волосы и оленьи рога обладателя, — кристалл, левитирующий между его рогов.

На столике возле кровати разбит стакан, лужа стекала с него на старый ковер. Скомканное одеяло свисает с дивана на пол, с крана в раковину методично-удушающе, капает вода на стопку немытой посуды. Холодильник издает усталые звуки своей вечной работы, переключается и снова тихо жужжит. Стул опрокинут, лежит бездыханно в прихожей. И, казалось бы, никто ему больше не поможет.

Давящий тихий шум квартиры разрезает тяжелое дыхание мужчины. Сбитые, рваные, часто неровные, глубокие вдохи. Ему жарко, чувствует пот, стекающий по виску, и одновременно ему жутко холодно. Руки будто грязные, но все еще бледно-чистые. Все тело мелко потрясывает, он обнимает себя ладонями, дабы успокоиться, скрыться с глаз. Пусть их здесь, на самом деле, и не было. Ему тошно, душу скребут граблями, впиваясь зубцами в легкие.

Медкит жмурится, утыкается в собственные колени, дабы больше ничего не слышать. Он хочет навсегда избавиться от назойливого ощущения тревоги в грудной клетке, которое так тщательно мешает дышать полной грудью.

На задворках сознания он слышит насмешливый голос, звонкий смех. Было что-то в нем, что выдавало эгоистичность, высокомерие. Он мог узнать его из тысячи других инферналов.

Приподняв голову, он замечает в темноте, с левой стороны, где отсутствовал его глаз, едва заметное розовое свечение. Рога... кристалл... почти идентичные ему самому. И эту наглую, широкую улыбку, два острых глаза, взгляд, полный зависти и ненависти к одному лишь существу.

— ты выглядишь как обычно. как обычно отвратительно, — шипит силуэт. Его облик дрожит, будто сознание дает сбой, слегка размывая его в ряби.

Медкит ничего не может сказать в ответ, ибо язык немеет. А Сабспейс подходит ближе пружинистой походкой к оленю, разворачивается на носочках и склоняется к нему. Прямо над его ухом, и Медкит мог поклясться, что чувствовал запах гнили... Но ее на лице Сабспейса не было.

— уже не такой уверенный в себе, Медди? ты же достиг свободы, это ведь то, чего ты хотел! молодец~..

Сладкий, ядовитый голос заставляет сжать челюсти, ибо их сводит неприятной судорогой. Токсичностью несло за километр. Медкит на секунду подумал, что все это реально и что все, что с ним произошло, на самом деле сон, а сейчас перед ним стоит старая версия Сабспейса. Всегда смеялся над его мечтами, желанием быть свободным. И это прозвище, ненавистное до самых костей, произнесено с лживой лаской.

Он давит на него словесно, даже не касаясь. Этого было достаточно, чтобы закричать и, схватив первый попавшийся предмет со стола, кинуть его в силуэт. Теперь он исчез ненадолго, но послевкусие осталось. И подкожное ощущение грязи на руках — тоже. Медкит знал, он вернётся в самый неподходящий момент дабы добить.

Сабспейсу же, в его пристанище, прогнать похожий силуэт не получилось. Медкит просто стоял в темном углу лаборатории, смотрел на него разочарованно, не проронив ни звука. Почти мертвец. Живой мертвец в темноте угла. Сабспейсу душно, его назойливо душит чувство паранойи. Берясь за одно дело, чтобы отвлечься, он терпит неудачу: руки соскальзывают, а хват слабеет. Он раздражается из-за этого, косится злобно-испуганно на Медкита, будто ожидает, что тот уйдет.

Было бы легче, если бы силуэт хоть слово сказал, но он только молчал. Сабспейсу уже жутко смотреть в эти два лазурных глаза. В них он видел обвинение, осуждение, печаль, обиду. Пусть и кто он такой, чтобы сдаваться под давлением каких-то других инферналов? Но здесь было что-то другое, то, что он не мог игнорировать долго.

Они оба нанесли удар по психике друг друга, и это навечно останется с ними.

#хэдканон #Phighting #Медкит #Сабспейс

Кулкиду было немного больше года, когда он уже уверенно стоял на своих ножках, размахивая хвостиком в радостном жесте по полу. Малыш смотрел на отца большими глазками, делая шаг, но тут же запутывался в собственном хвосте, что внезапно оказался перед ногой, и едва не падал лицом в пол. Севен вовремя подхватывал его под руки, сидя рядом на полу, сложив ноги по-турецки.

Сам Севен тоже был обладателем хвоста. Он даже не мог задуматься, что контролировать его окажется настолько сложно. Естественно, ибо просто не помнил себя в таком возрасте.
Его хвост сам реагировал на эмоции и состояние хозяина, но при желании Севен мог управлять им самостоятельно. Придерживать, хвататься за что-то, двигать или гладить, например, как сейчас.

Кончик хвостика брюнета скользнул по щеке Кулкида, пока тот был у него на руках. Ребёнок надул щёчки и губки, бодаясь в руку своего папы. Он был недоволен тем, что другие дети уже ходят, а у него самого всё никак не получалось научиться. Севен лишь мягко гладил его по голове, размышляя, как бы облегчить малышу этот этап развития, сделать его быстрее и проще. Ибо, видел, что Кулкид смышлёный малыш, но развивается в ходьбе медленее чем его сверстники. По крайней мере, так сказали статьи в интернете.

Кулкид всё же через время вырвался из папиных рук, взялся ручками за собственный хвост и попытался оттянуть его в сторону, будто хотел избавиться от него. В тот же миг ему стало больно: он дёрнул сильнее, чем следовало, и сразу же ринулся к отцу со слёзками на глазах, показывая на хвост и жалобно издавая звуки: "бо-бо". Севен тяжело вздохнул, ибо он всё видел, и ему стало даже жаль Кулкида. Он крепко обнял его, прижав к своей груди, ласково покачивая из стороны в сторону и поглаживая по пояснице.

— Всё хорошо, чертёнок... Папа здесь, — шептал он ему, вытирая большим пальцем щёчку ребёнка. — Чш-чш-чш... Скоро пройдёт. Хвостику бо-бо, потому что ты сам его дёрнул. Он часть тебя, такой же, как у папы.

Спокойно объяснял Севен, пусть и не всегда был уверен, что совсем маленький ребёнок его понимает. Но он всё равно пытался донести до него суть своих мыслей, надеясь, что хотя бы часть этих слов останется где-то глубоко внутри.
В какой-то мере он боялся. Боялся, что однажды Кулкид столкнётся с буллингом со стороны сверстников, столкнётся с ненавистью к собственному телу и желанием спрятать его под обычным видом, как у всех. Пока что Севен не мог объяснить годовалому ребёнку, что он по-своему прекрасен, мил и ничем не хуже остальных. А пока...Севен будет оберегать его как зеницу ока, пока жив.

#хэдканон #Кулкид #007n7