Диалог со специалистом БИЛ продолжается. Правда, складывается пока с определенной долей пассивной агрессии. Но это — ничего.Итак, напомню контекст. Было множество жалоб от людей на ситуацию вокруг и внутри больницы интенсивного лечения в Мариуполе. От того, что родственников не пускают навестить больных, до вымогательства.
Чтобы разобраться в ситуации детальнее, прочитайте этот пост и комментарии к нему. Вот, кстати, один из комментариев. Я буду размещать его по частям, чтобы было проще комментировать.
Ответ сотрудника БИЛ. Часть первая: «Будучи официальным онлайн-представителем государственной медицинской организации, мы не можем себе позволить вольностей».
Согласна. И даже больше: считаю, что вольностей себе никто не должен позволять. Однако есть огромная разница между вольностью и использованием литературного русского языка. Под литературным языком я имею в виду не стиль Державина, а просто письменный язык. Это использование обычных и понятных слов. Такое могут себе позволить все, так как это основа современного общения. Чиновничьи штампы — плохо. Официально-деловое общение с помощью обычных слов — хорошо.
Например
Штамп:«согласно указанному выше закону…».
Нормальный язык:«Люди, поймите, есть закон (указываем коротко номер закона) и мы не можем его нарушать, иначе сами превратимся в преступников».
Это просто пример. Конечно, он утрированный. Однако заметно, что в одном случае формулировка — чиновничья ересь, а во втором — нормальное общение с людьми. А вольностей при этом нигде нет.
Вот здесь, например, официальный онлайн-представитель немножечко разозлился и заговорил нормальным языком:
«И чиновничья ересь, о который вы говорите, это действующий закон об обращениях граждан, которому мы всецело подчиняемся. Повторимся, ответы анонимные жалобы, согласно указанному выше закону, не даются, а комментарии в телеграм-канале именно таковы, так как невозможно определить, где здесь житель Мариуполя, а где — созданный где-то в Киеве бот. Поэтому если гражданин хочет не просто выпустить пар в соцсетях, а на самом деле инициировать служебную проверку и добиться дисциплинарной ответственности для нарушителя, следует написать письменное обращение на имя главного врача — на электронную или обычную почту, порядок указан на официальном сайте. Только так»
.
Еще под чиновничьей ересью я имела в виду вот такие обороты (это предыдущий комментарий онлайн-представителя
):
«Обращаем ваше внимание, что анонимные обращения не рассматриваются государственными учреждениями (ст. 11 Федерального закона от 02.05.2006г. № 59-ФЗ «О порядке рассмотрения обращений граждан Российской Федерации»). Если вы действительно хотите, чтобы были приняты дисциплинарные меры, проведена проверка и так далее, следует обратиться с письмом».
Почему не написать
так: «Анонимные обращения мы не рассматриваем (ст. 11, 59-ФЗ). Если хотите, чтобы сотрудника наказали, приходите лично или присылайте письмо. Как отправить письмо, рассказали выше».
Без вот этой че
пухи «обращаем ваше вниман
ие», «не рассматриваются государственными учреждениями (конечно, не рассматриваются, как учреждение может что-то рассмот
рет
ь)», «были приняты дисциплинарные меры» — это «наказали». Вот это всё я и называю чиновничьей ересью. Она нужна для чего? Я считаю, чтобы прикрыть одно место или чтобы человек ничего не понял. Нет закона, по которому нужно писать вот таким стилем. Н
ет!
Ответ сотрудника БИЛ. Часть втора
я:
«Что же касается диалога, то он не «начался», а активно ведётся каждый день с 2022 года и будет продолжаться. Такой открытости и такого количества каналов коммуникации нет у большинства клиник страны. Возможностей связаться с представителями БИЛ г. Мариуполя и с главным врачом лично множество».
Активно ведется? Это что значит? Сколько конкретно жалоб отработано, ошибок исправлено? Количество каналов коммуникации как связано с ее качеством? Может быть хоть сто каналов коммуникации, но если ситуация не меняется, какой в них смысл? Корреляция есть, зависимости нет. Напомню:
наличие тесной связи между двумя явлениями (корреляция) не означает, что одно порождает другое (каузальность). Просто надо с людьми общаться на их языке — по-человечески. Это сложнее, но, когда человек понимает, что ему говорят, он меньше злится. И вот здесь зависимость есть: я понимаю, из меня не делают дурака, я расстраиваюсь, но начинаю с этим работать. А если «я не понимаю», то меня это бесит.
