Лидеры-стратеги | Алексей Улановский

Как жить? Логика плана vs логика поиска

Это оочень интересно – несколько заметок про то, как строится жизнь молодыми сегодня у нас в стране – из свежих исследований («Тревожное общество», РАН).

Мне кажется, это интересно для понимания того, как молодежь решает проблемы адаптации к непредсказуемому будущему.

Поисковая стратегия жизни vs прагматичная
(Надежда Нартова, ВШЭ):

Молодежь крупного города — «открытое будущее».
▫️ Нет определенного сценария того, что будет.
▫️ Высокая вариативность.
▫️ Жизненный выбор строится вокруг поиска себя и самореализации.
▫️ Это «поисковый переход» во взрослость.
▫️ Устойчивость в неопределенности дает расширение навыков, автономия, накопление капитала.

Молодежь малого города — «закрытое будущее».
▫️ Существует воспроизводимый сценарий желаемого будущего
▫️ Будущее конкретизируется короткими и более длительными планами.
▫️ Это «прагматический переход» во взрослость.
▫️ Выбор определяется конкретными задачами, ролями и имеющимися ресурсами: работа, брак, дети. Это дает устойчивость в неопределенности.

Жизненную траекторию молодежи крупного города в большей степени структурирует рынок труда, молодежи малого города — семья.

Жизнь короткими перебежками

▫️ Мы привыкли жить «логикой плана». Сейчас часть молодежи живет в «расширенном настоящем»: «сейчас» растягивается, а будущее откладывается.
▫️ Долгосрочные планы стали источником фрустрации.
▫️"Незапланированные биографии" (Leccardi, 2012). Жизнь складывается из отдельных биографических эпизодов, каждый из которых имеет собственное прошлое, настоящее и будущее.
▫️ Нелинейные и возвратные циклы взросления.

Кочевники настоящего
▫️ Молодежь становится "кочевниками настоящего"
(Елена Омельченко, ВШЭ)
▫️ В чем находить опору и агентность? Молодых ученых спасает верность профессии и ориентация на признание.

PS Осознал вдруг, что молодежь - это не про Других. Это символический образ каждого из нас о лучшем и ожидаемом будущем. Наши надежды и тревоги о детях и тех, кто после нас - суть тревоги о нашем будущем.

Коллективные травмы, семейные нарративы и поиск идентичности

Заметки с самой впечатлившей меня секции - исследования семейной памяти, коллективных травм и посттравматического роста. Конференция "Тревожное общество", РАН, 2026, секция под руководством Раисы Бараш

Семья, нарративы и наше отношение к жизни

▫️Предки передают нам не только рассказ о произошедшем, но и отношение к прошлому, которое сами получили от предыдущих поколений.
▫️Наша автобиографическая память – продукт группы, семьи. Мы не создаем свои личные нарративы в вакууме, мы их вписываем в связный семейный нарратив. Эти нарративы обеспечивают связь поколений семьи.
▫️Семейная память передаётся также через образы, вещи, поведение и эмоциональные реакции.
▫️И через них же происходит присвоение травмы. Мы можем эмоционально идентифицироваться с травматическим опытом предка (войны, раскулачивание, репрессии и пр.), хотя сами этого опыта не переживали.

Короткая память семьи

▫️У большинства семейная память очень короткая - на 2–3 поколения, 80–120 лет. Это коммуникативная память семьи - то, что мы услышали от своих родителей и бабушек-дедушек.
▫️Есть культурная память. Она уже поддерживается не только живыми свидетелями и семейным рассказом, но и конструируется, форматируется и контролируется государством, институтами, музеями, памятниками, ритуалами и другими носителями памяти.

Забвение и «вытеснение» травм семьи

▫️Короткая семейная память — не обязательно результат безразличия потомков. Вместе с памятованием всегда существует забвение (Алейда Ассман).
▫️ Причины могут лежать глубоко - в семейных табу и групповых защитах семьи.
▫️ «Структурное короткое замыкание»: исторические катаклизмы, репрессии, страх, миграции и урбанизация могли разрывать каналы передачи памяти, перемещать людей из мест проживания предков и делать некоторые семейные рассказы опасными или невозможными.
▫️«Травма неполноты» (Р.Бараш), феномен «непроницаемой памяти»: человек знает, что родственник подвергался преследованиям, но уже не знает, почему и при каких обстоятельствах.

Как много мы знаем? (Исследования)

▫️60% хорошо знают историю родителей, бабушек и дедушек, но ничего не знают о предыдущих поколениях.
▫️только 21% хорошо знают историю семьи за четыре поколения и более
▫️11% в семье вообще не принято вспоминать прошлое.
▫️При этом семейная история остается заметным каналом исторического знания. 32% называют воспоминания и рассказы родных, близких и семейные истории источником информации об истории страны.

Как мы храним семейную память?

Большинство:
▫️хранят семейные фото, письма, дневники – 72,4%
ухаживают за семейными захоронениями – 51,8%
▫️хранят памятные предметы (вещи предков, награды и т.п.) – 38,9%
▫️рассказывают детям, внукам, младшим родственникам историю своей семьи – 32,3%

Гораздо реже:
▫️составляют генеалогическое древо – 10,1%
▫️оцифровывают документы, фото – 8,7%
▫️записывают воспоминания старших родственников – 5,1%
▫️изучают своё происхождение с помощью ДНК-теста – 0,8%

(Данные Института социологии РАН, 2026)

Важный практический смысл для семьи

Мы много сейчас фотографируем, но это еще не означает, что наши дети будут знать историю семьи. Через два поколения может сохраниться тысяча фотографий — и исчезнуть знание о том, кто на них изображен.

Самая уязвимая часть семейной памяти – не фото или документ, а контекст вокруг них. Цифровой доступ расширяет возможности поиска, но сам по себе не восстанавливает контекст и не обеспечивает передачу семейной памяти.

Послесловие. Эта тема, на мой взгляд, имеет более глубокие корни, чем академический спор. Я думаю, истоки его в поиске собственной коллективной идентичности у предпринимателей и менеджеров у нас в стране, в которой современному предпринимательству всего 35 лет. Неслучайно сейчас многие обратились к изучению вдохновляющих историй дореволюционных предпринимателей.

Проблема лишь в том, что самоопределение – это не поиск «одной модели» и тем более не уравнивание всех. Это восстановление связей, осознание прошлого, настоящего, перенятие лучших мировых практик. Поиск собственной индивидуальности в коллективном, а не растворение в нем.

Моя позиция в этом споре проста: прежде чем изобретать велосипед и новые «модели», неплохо изучить сначала, что уже создано до тебя в твоей области знаний и практики. А в менеджменте десятки красивых объяснительных понятий, моделей и теорий, которые остаются совершенно неизвестны у нас в стране.

6. «Культуральные различия существуют, их надо учитывать!». Да кто б с этим спорил. Но только идея «русской модели управления» не имеет никакого отношения к традиции изучения культурных особенностей (Inglehart, 1997; Gelfand et al., 2004; Schwartz, 2006; Hofstede et al., 2010; Welzel, 2013; Minkov et al., 2017; Beugelsdijk & Welzel, 2018; Akaliyski et al., 2026).

7. «Культурные различия влияют на то, как реализуются проекты». Мета-анализ 598 исследований (включая измерения Хофстеде) показывает, что страновые культурные ценности не предсказывают деятельность менеджеров и сотрудников (job performance - размер эффекта ρ = 0,.03). Их прогностическая способность ниже, чем у личностных черт и демографических показателей (Taras et al., 2010).

Пытаться объяснить проблемы менеджеров и организации, обращаясь к страновым макро-концептам – это подменять уровень анализа. Гораздо корректнее обращаться к феноменам организационного, группового, индивидуального уровня: структуре, процессам организации, личности менеджера и пр.


8. «Русская модель – состоит из четырех элементов». Хм. А почему не из пяти или пятидесяти? Обоснованная концептуальная модель отличается от фантазерства тем, что ясно, как именно авторы модели пришли к своему списку. Во всех авторских версиях «русской модели» – это чистый произвол. Одни придумывают одни элементы и их количество, другие – другие.

9. «Моделей лидерства десятки. Почему русских моделей не может быть много?». Потому что это противоречит ключевому вашему же тезису: что есть какой-то особый набор черт, отличающий «русского управленца» от всех остальных. Если он настолько особый, что вы даете ему имя этнической группы – как тогда может быть их много?

10. «Русская модель – это управление на авось, опора на личные отношения, автократия и несоблюдение правил». Все перечисленное – есть по всему миру и называется не «мексиканская» или «русская» модель. А просто: отсутствием зрелых управленческих практик в конкретной компании - ответственных решений, контроля проекта, коллегиального принятия решений и пр. Оправдывать это «культурными различиями» - порочно. И еще не стоит путать дискурс самобытности и дискурс исключительности (мы отличны от всех в своем полагании на авось и чемпионы по нарушению правил).

Ну и вчера был ещё хороший вопрос вчера от Вероники Загиевой и из зала: а позитивное что-то есть в этой «модели»? Позитивное именно в Этой модели – а не в другой, альтернативной, объясняющей – как нивелировать опору на авось и прочие пороки якобы «русского человека».

Ну и на последок – чуть больший спор про науку и управленческие практики:

11. «Западные практики не работают у нас. Их надо адаптировать». Во-первых, любые практики надо адаптировать. Если вы привносите практики российского стартапа в госкорпорации (что сейчас часто происходит у нас) – их надо адаптировать. Во-вторых, «западные практики» - это ложное для академического дискурса понятие. Нет никаких «западных» практик. Как нет «западной» науки. Как нет «западной модели лидерства». Это все фантомы. Когда я слышу от студентов про это – им простительно. Когда от коллег – ну камон…

12. «Академические исследования не работают». Спишем это крайне нигилистическое утверждение на накал дискуссии ) Если по существу: нет «академических» и «прикладных» исследований. Есть исследования, которые выдерживают стандарты исследования – требования к выборке, методу, корректности выводов из данных. А есть опять-таки фольклор, типа приводимых оппонентами примерами «исследований»: голосования на сайте издательства, опросы во время лекции, некорректные вопросы, ошибки выборки и пр.

13. «Что нам на каждый чих надо иметь исследования?». Да, если мы не хотим быть людьми, вводящими в заблуждение. Исследования эффективности «русской модели» не просто отсутствуют. Их невозможно провести, потому что объект измерения отсутствует – неясно, что замерять.

Дебаты с моими коллегами Павлом Алферовым и Андреем Шапенко на тему «русской модели управления» получились жаркими. Для меня это был важный ценностный спор, который обнажил скорее различия между нами в понимании менеджмента и лидерства как науки. Попробую резюмировать проблемы этой дискуссии (с приглашением оппонентов) и отвечу на мифологемы, прозвучавшие вчера.

1. «Существует национальная модель управления». Мы живем в мульти-культурном мире и стране. Когда на уровне фольклора люди говорят об «американской модели управления» - это простительно. Когда это всерьез привносится в студенческую аудиторию – это не гуд. Брать многонациональную Страну, затем сводить ее к Одной культуре, а потом делать вывод, что этой стране присущ Один стиль управления – это большое недоразумение.

2. «Русская модель управления существует». Что это значит? Значит ли это, что есть универсальная модель управления, наиболее эффективная в данной стране? Или это значит, что есть некий аутентичный стиль, который русские проносят через века? (оппоненты делали ссылки аж на Петра I). Или это наиболее доминирующий стиль в России? Или это про то, что у «русского управленца» есть определенный набор поведенческих черт? Удивительно, но вчера звучали все четыре идеи: 1) да, так оно работает у нас по сложившимся культурной специфике, 2) да, это аутентично, 3) да, это доминирующая в стране модель, 4) и да, у наших управленцев есть отличительные черты поведения.

Стоит ли говорить, что за этим 0 сравнительных исследований - эффективности разных моделей, поколенческих срезов, данных статистики о «доминировании» хоть какой-то (не только «русской») модели в России и, тем более, отличительности поведения «русских руководителей». Это просто спекуляции. Ну и вчера оппонеты не ответили нам ясно (как впрочем почти на все вопросы): готовы ли они преподавать «русскую модель» как нормативную - как нужно управлять в России.


3. «Но есть же множество работ по “российскому менеджменту”». Не стоит вводить людей в заблуждение и не стоит самим путать: «исследование на выборке российских менеджеров» (они ведутся) и утверждение «в России есть преобладающая "русская модель"». По вариациям ключевых слов по "русской модели менеждмента" в международной научной базе Scopus мы найдем 2 работы - обе автора понятия, Александра Прохорова. Их индекс цитирования их - 0. Это всё, что нужно знать о "научности" понятия - кроме самого автора оно никому в науке больше не понадобилось за 20 лет.

4. «Русская модель описывает преобладающую в стране модель». А как быть с отличиями управления в России: в зависимости от возраста, отрасли, региона, размера бизнеса, зрелости компании, личностных черт лидеров организаций и многих-многих переменных, которые сто лет уже исследует наука менеджмент?

Вы правда готовы утверждать, что нет различий в управлении предпринимателей и корпоратов в России и оно описывается Одной «русской моделью»? Неужели стиль ребят из стартапов и управленцев из госкорпораций не отличается? Неужели стиль 20-летних ребят, быстрых, демократичных, инновационных – не отличается от стиля 40-летних, выросших в суровые 90-е, и стиля 60+, работавших еще в советских организациях? А как быть с гендерными различиями – женщины тоже описываются «русской моделью»? А что управление в Татарстане, в Дагестане, и Якутии – тоже не отличается и описывается Одним «русским стилем»?

5. «А что шкалы Хофстеде – не наука?». По его данным американцы – жуткие индивидуалисты, а южнокорейцы – крайние коллективисты. Свежее объемное исследование по странам показывает, что они не настолько отличны. У Хофстеде расстояние между ними составляет 93.6 пункта, тогда как по свежим комбинированным индексам — всего 19.5 пунктов (Akaliyski et al., 2026). На его оценки стран 1960-1970 годов предлагают ввести мараторий (Taras et al., 2010). И сейчас происходит ускорение темпов изменений культурных ценностей по всему миру.

Кем быть хуже - лидером-нарциссом или лидером-психопатом?

Возникновение нарциссизма и психопатии у лидеров можно проследить до нарушений раннего детского психологического развития:

▫️ Нарциссизм часто связывают с хрупкой структурой самооценки, которая гиперкомпенсируется грандиозностью и стремлением к совершенству (Kernberg, 1975; Kohut, 1977). В жизни нарциссические лидеры защищаются от переживаний стыда и собственной неполноценности.

▫️ Психопатия отражает более глубокие нарушения формирования привязанности, эмоциональной регуляции и совести, нередко связанные с ранней травмой или нарушениями внимания (Blair, 2021; Stein, 2021). Психопатические лидеры могут попросту не обладать внутренними механизмами, обеспечивающими чувство вины или эмпатию.

Такое понимание происхождения этих черт помогает объяснить, почему характеристики Темной триады лидера (нарциссизм, психопатия, макиавеллизм) имеют общий психологический компонент:

склонность ставить собственные интересы выше интересов других, использовать межличностные отношения в корыстных целях и рационализировать неэтичное поведение (Moshagen et al., 2018).

Bertola, L. (2026). Psychological dark sides of organizational behavior. Routledge.


PS Узнали кого-то из своих топов? ...А может даже себя? 😉