Саунддизайн победил: как Скрип породил волну рэпперов-битмейкеров с плохой лирикой (продолжение)
Впрочем, 19-летний Куок, пришедший в рэп из танцевальной электроники, хотя бы старается: пробует писать двойными, панчить. Салуки не делает и этого. Вот куплет одного из популярных треков парня: «Я обниму её молодость, Её волосы пахнут Парижем (ты слышал), Гнилая поросль, Я здесь просто воришка». Слова у Салуки предназначены, чтобы сотрясать воздух, буквально.
Просто для примера, как со словом обращается батя: «На сраных листах мои детские обиды, Мой дерзкий забытый работами папа не подавал виду, Что бедность уже здесь и что она просто ебала Фемиду, Нахуй время долгов — пришло время кредитов. Да, теперь у нас каждый день — как день рождения! Мы купим большой плоский телик в воскресенье. Сыграем детям свадьбу в дорогом заведении. Возьмём ещё один на сестру, кредит — наше спасение…». Нет скрывающих пустоту абстракций и вторичных образов: все конкретно и документально. Потому и работает. Да, у Скрипа есть плохие тексты, проблема в том, что у Салуки и Ко нет хороших. Рэпперы-саунддизайнеры превращают рэп в третьесортную поэзию, ибо по сути сказать им нечего. Остается два варианта: конкретно врать про то, чего у них не было, либо топить текст в тумане абстракций. Есть еще вариант не заниматься рэпом, но это слишком смелая идея.
Исполнителей вроде Салуки, Локимина или Куока можно отнести к рэпу лишь формально. Этим ребятам органичней выражаться через музыку, чем через тексты и читку. Но рынок превратил рэп в реактивный социально-экономический лифт, а Скриптонит показал, как можно мять русские слова, используя голос как еще один музыкальный инструмент. Вот ребята и делают, потому что могут. К музыке этот рыночный феномен имеет половинчатое отношение т.к. наличие текста и вокала тут обусловлено скорее спецификой музыкальных продаж, чем творческой целесообразностью.
Впрочем, 19-летний Куок, пришедший в рэп из танцевальной электроники, хотя бы старается: пробует писать двойными, панчить. Салуки не делает и этого. Вот куплет одного из популярных треков парня: «Я обниму её молодость, Её волосы пахнут Парижем (ты слышал), Гнилая поросль, Я здесь просто воришка». Слова у Салуки предназначены, чтобы сотрясать воздух, буквально.
Просто для примера, как со словом обращается батя: «На сраных листах мои детские обиды, Мой дерзкий забытый работами папа не подавал виду, Что бедность уже здесь и что она просто ебала Фемиду, Нахуй время долгов — пришло время кредитов. Да, теперь у нас каждый день — как день рождения! Мы купим большой плоский телик в воскресенье. Сыграем детям свадьбу в дорогом заведении. Возьмём ещё один на сестру, кредит — наше спасение…». Нет скрывающих пустоту абстракций и вторичных образов: все конкретно и документально. Потому и работает. Да, у Скрипа есть плохие тексты, проблема в том, что у Салуки и Ко нет хороших. Рэпперы-саунддизайнеры превращают рэп в третьесортную поэзию, ибо по сути сказать им нечего. Остается два варианта: конкретно врать про то, чего у них не было, либо топить текст в тумане абстракций. Есть еще вариант не заниматься рэпом, но это слишком смелая идея.
Исполнителей вроде Салуки, Локимина или Куока можно отнести к рэпу лишь формально. Этим ребятам органичней выражаться через музыку, чем через тексты и читку. Но рынок превратил рэп в реактивный социально-экономический лифт, а Скриптонит показал, как можно мять русские слова, используя голос как еще один музыкальный инструмент. Вот ребята и делают, потому что могут. К музыке этот рыночный феномен имеет половинчатое отношение т.к. наличие текста и вокала тут обусловлено скорее спецификой музыкальных продаж, чем творческой целесообразностью.