Мы сошли поздней ночью на полустанке Летники. По краям дороги слабо шумел березовый перелесок. С болот волнами наносило холод.
***
С крутого песчаного холма открылась внизу пойма неизвестной реки. За ней подымались в небо сосновые боры, кремли дремучих лесов. На их краю виднелась деревня и стояла во мгле, как видение, очень высокая, почерневшая от времени деревянная церковь.
***
На околице мы встретили пастуха.
– Какая это деревня?
– Называется она по-разному. По-новому – Гришино, а по-старому – Заводской Посад. Туг при государе Петре был железный завод.
***
В конце деревни, в уличке, заросшей по твердому белому песку чистой травой, стояла одинокая изба вся в цветах. Тотчас за изгородью струилась река с водой цвета крепкого чая. Это была Пра.
***
Мы поднялись на крылечко избы, постучали в оконце. Открыла нам пожилая женщина в белой косынке.
– Пожалуйте в горницу, – приветливо сказала она, не спрашивая, кто мы и зачем к ней постучались. – Я в окошко вас приметила. Гляжу, охотники идут, видать, московские, веселые, образованные. Мы с Алешей прохожим всегда радуемся. Прохожий человек у нас редок.
– Сейчас Алеша войдет, он умывается, – сказала женщина. – Двое их у меня, ребят. Алеша да Катя. Алеша – председателем сельсовета, а Катя работает на ватной фабрике под Клепиками. Небось проходили мимо. Там дорога старой ватой уложена.
***
Алеша проводил нас до мостков через Пру и сказал, чтобы мы непременно шли на двести семьдесят третий лесной кордон: места там замечательные.
***
Кордон стоял на бугре над тихой заводью Пры.
Лесник Алексей Желтов сидел на лавочке около избы и читал газету, как бы не видя нас, пятерых человек, медленно подходивших к кордону.
Бабка Ариша, сухая, маленькая старуха с черным строгим лицом, конечно, сказала, что упаси бог, как это можно готовить на пятерых человек! Совсем это немыслимое дело!
Потом она неожиданно всполошилась:
– А чего ж вы мешки ваши да ружья у порога кинули? Несите в избу.
– Я сейчас вам молочка пока что принесу. Какого хотите: утреннего или вечернего? Самовар раздую, язей зажарю – старик их нынче поймал. А там видно будет.
***
Мы ушли далеко вниз по Пре на рыбную ловлю. Ближе к сумеркам на песчаный обрыв над рекой осторожно вышли из леса два маленьких босых мальчика.
– Вы откуда взялись?
– С выселок.
– С каких выселок?
– С Жуковских. Это в лесу. За четыре километра от дяди Леши.
– Сколько же у вас дворов на выселках?
– Два двора и есть.
Да, 77 лет прошло. Давно нет рязано-владимирской узкоколейки, но еще можно отыскать на картах бывшую станцию Летники. А прозрачно-коричневая Пра все так же течет через сосновые леса и дубовые рощицы, стоит на том же месте Гришино, и идет на Горки и Деулино песчаная дорога, засыпанная иголками - мимо «кордона Желтова», через Жуковские Выселки, в которых и сейчас не то два, не то три двора. Жива даже ватная фабрика под Клепиками.
Мы ехали по Мещере. Многолюдная летом Пра пустовала, и нетрудно было забыть, какой сейчас год. Может, и 2025-й, а может - впрямь 1948-й, забросило нас прямиком туда, бравую пятерку на современных велосипедах и в ярких куртках, вот приедем в Горки, а там у людей фонари "летучая мышь" и толстый календарь на 1949-й.
На следующий день переход от сугубо лесной части трека к "дорожно-вылетной" вернул в реальность, но Мещера Паустовского и тут напомнила о себе - в облике старика в Бельском, напротив чьего дома мы заправлялись водой из колодца-журавля. "Ребята, заходите на чай, будете еще проезжать – на ночь стучитесь в любой дом, где хотите, там и ночуйте!". Там же подкачивались, и хозяин не поленился вынести насос - даже жаль было, что у всех поголовно Преста, и нет возможности порадовать человека, использовав его инструмент. Но спасибо тебе, мужик. Пусть твой край так и остается вне времени, насколько оно вообще возможно.