Храм Тёмной Богини | Анна Холодная

Вскинув руку, я обнажил меч, в надежде, что его тяжесть отрезвит меня. Но этого не произошло. Лезвие рассекло воздух с тихим свистом.
Сжав рукоять обеими руками я закричал, истошно и протяжно как раненный зверь, и рубанул по ближайшему стволу. Удар был слабый, клинок застрял в дереве, но я не унимался. Дернул на себя и вновь ударил, продолжая рычать.
Я рубил несчастное дерево, беспощадно нанося удар за ударом. А в ушах был только звон тишины и приглушенный стук стали о ствол.
Так продолжалось до тех пор, пока дерево не упало в сторону.
Меня трясло, все тело била мелкая дрожь подобно той, что бывает после тренировок. Вскинув голову, я увидел как алое небо начинает темнеть. Его закрывали густые темные тучи. Воздух слов влажным и холодным, но мое тело горело будто от лихорадки. Я ощущал как внутри бурлила тьма и кровь, меч стал ощущаться легче, будто в моих руках перо.
Воздух стал влажным и холодным, но моё тело горело, будто от лихорадки. Я ощущал, как внутри бурлит тьма и кровь; меч стал ощущаться легче, словно в моих руках было не закалённое железо, а перо.
Я сделал шаг вперёд и медленно двинулся дальше между чёрных стволов. Лес казался бесконечным, одинаковым со всех сторон, будто я шел не по земле, а по замкнутому кругу собственных мыслей.
Внутри не было ни страха, ни злости, только пустота. Но так длилось не долго.
Где-то впереди раздался сухой треск веток, затем ещё один. Я остановился, чуть наклонив голову, прислушиваясь к колебаниям воздуха. Новая сила внутри отзывалась на каждый звук быстрее, чем разум успевал его осмыслить.
Между деревьев мелькнула темная фигура, а за ней еще одна. Белые, лишённые зрачков глазницы медленно вспыхнули в полумраке, и из-за стволов начали бесшумно выходить тени одна за другой.
Я не поднял меч сразу. Лишь тяжело выдохнул, ощущая, как в груди поднимается глухая, усталая пустота.
— Кто первый? — тихо бросил я.
Я взмахнул мечом, покрутив запястьем, словно призывая теней к бою. Первая тварь налетела быстро, я не растерялся. Удар пришёлся ей в грудь, и тело рассыпалось серым пеплом, не успев коснуться меня. Вторая появилась справа. Разворот, короткий взмах и она рассыпалась в клуб дыма.
Они кидались на меня без крика, без рычания, с вытянутыми руками и раскрытыми ртами, будто пытались вдохнуть меня целиком. Я двигался навстречу, шаг за шагом, нанося удары так же спокойно, как когда-то на тренировках.
Очередная тень бросилась мне в спину. Я даже не обернулся, просто вслепую взмахнул клинком, отведя руку назад, и тварь исчезла, не издав ни звука.
Слишком быстро.
Последняя фигура осыпалась пеплом у моих ног и лес вдруг опустел. Настолько резко, что я невольно замер. Тишина навалилась тяжёлой плитой, и только тогда я заметил, как сильно гудят руки от напряжения.
— Что дальше? — прошептал я, сам не зная, кому задаю вопрос.
Даже вой, что до этого тянулся со всех сторон, оборвался, оставив после себя глухую пустоту.
Между стволов впереди что-то шевельнулось.
Сначала показались длинные, слишком тонкие конечности. Чёрные, вытянутые, словно обтянутые высохшей кожей ветви, что научились двигаться. Затем из темноты медленно выползло само тело. Оно двигалось на восьми конечностях, но тело его оставалось почти горизонтальным, вытянутым, как у огромного паука, только каждая его линия казалась неправильной, чуждой самой природе.
Голова существа поднялась. Там, где у живых должна быть морда, зияла узкая вытянутая пасть, раскрытая так широко, что казалось, она разрывает кожу по швам. Внутри поблескивали длинные, тонкие, как иглы, зубы, стоящие в несколько рядов, а между ними тянулись вязкие тёмные нити слюны, медленно капающие на пепельную землю.
Глаза, если это можно было так назвать, два маленьких белых огонька, неподвижных и холодных. Они смотрели прямо на меня, не моргая, будто существо уже давно выбрало свою добычу и лишь ждало подходящего мгновения.
Оно рычало, но не бросалось сразу. Лишь медленно расправило длинные, паучьи лапы, и я услышал, как под его весом тихо треснули ветки.
Я сжал рукоять меча крепче.

Песок, пропитанный кровью, стал почти черным. Среди тел тускло поблескивали мечи, щиты и обломки копий.
Запах перестал быть единым. Теперь я различала его так же легко, как люди различают лица. Одни тела уже начали остывать. Другие еще хранили тепло. Где-то под грудой щитов медленно угасало чье-то сердце.
Под ногами вязко чавкала пропитанная кровью земля. Ночной ветер подхватывал запах смерти, смешивая его с горячим дыханием пустыни и унося его за собой на восток.
На короткий миг я замерла. В ушах отзывался отчетливый, но редкий, стук сердца. Оно билось тяжело, словно через силу. Оно было слишком упрямым, чтобы остановиться сейчас, и слишком слабым, чтобы пережить эту ночь.
Прежде я всегда проходила мимо тех, кого уже не могла спасти. В эту ночь мои ноги сами понесли меня к едва слышному биению сердца.
Тела лежали так плотно, что песка под ними почти не было видно. Повсюду лежали отрубленные конечности, вывернутые под невозможными углами тела, расколотые шлемы и рассыпавшиеся звенья кольчуг. Битва превратила людей в бесформенную груду плоти и железа.
Кровь, еще не успевшая свернуться, стекала по доспехам, лицам и мечам, собираясь в темные лужи между щитами. Она смешивалась с внутренностями выпотрошенных лошадей и впитывалась в землю, которая жадно принимала каждую каплю.
Над полем стало кружить еще больше стервятников. Они дрались за глазницы павших, с хриплым карканьем вырывая друг у друга клочья человеческой плоти. Шакалы держались поодаль, терпеливо ожидая, когда птицы насытятся.
Звуки сливались в протяжный гул, словно сама земля переваривала последствия человеческих деяний.
Стервятник опустился неподалеку. Там, привалившись к обломку копья, сидел один из павших, будто просто решил передохнуть. Лишь сейчас, подойдя ближе, я заметила, что нижней части его тела нет, вместо нее грязновато красными завитками лежали его внутренности. Птица легко вспорхнула ему на плечо и одним резким движением выклевала глаз.
Я невольно поморщилась, подавляя внутри отвращение, что скручивалось в клубок под ребрами. Даже спустя два столетия подобное зрелище не перестало вызывать во мне это чувство.
Мертвец так крепко сжимал рукоять меча, что пальцы пришлось бы ломать по одному, чтобы разжать их. Его оружие было красивым даже под кровавыми потеками угадывались искусные резные узоры на лезвии. Когда-то и мой отец заказывал подобные мечи для своих людей. Он явно был не последним человеком в своем мире раз мог позволить себе подобное.
Кем бы он ни был при жизни, смерть уже лишила его всех титулов.
Тихо хмыкнув своим мыслям, я оставила стервятников позади и двинулась дальше.