Песок, пропитанный кровью, стал почти черным. Среди тел тускло поблескивали мечи, щиты и обломки копий.
Запах перестал быть единым. Теперь я различала его так же легко, как люди различают лица. Одни тела уже начали остывать. Другие еще хранили тепло. Где-то под грудой щитов медленно угасало чье-то сердце.
Под ногами вязко чавкала пропитанная кровью земля. Ночной ветер подхватывал запах смерти, смешивая его с горячим дыханием пустыни и унося его за собой на восток.
На короткий миг я замерла. В ушах отзывался отчетливый, но редкий, стук сердца. Оно билось тяжело, словно через силу. Оно было слишком упрямым, чтобы остановиться сейчас, и слишком слабым, чтобы пережить эту ночь.
Прежде я всегда проходила мимо тех, кого уже не могла спасти. В эту ночь мои ноги сами понесли меня к едва слышному биению сердца.
Тела лежали так плотно, что песка под ними почти не было видно. Повсюду лежали отрубленные конечности, вывернутые под невозможными углами тела, расколотые шлемы и рассыпавшиеся звенья кольчуг. Битва превратила людей в бесформенную груду плоти и железа.
Кровь, еще не успевшая свернуться, стекала по доспехам, лицам и мечам, собираясь в темные лужи между щитами. Она смешивалась с внутренностями выпотрошенных лошадей и впитывалась в землю, которая жадно принимала каждую каплю.
Над полем стало кружить еще больше стервятников. Они дрались за глазницы павших, с хриплым карканьем вырывая друг у друга клочья человеческой плоти. Шакалы держались поодаль, терпеливо ожидая, когда птицы насытятся.
Звуки сливались в протяжный гул, словно сама земля переваривала последствия человеческих деяний.
Стервятник опустился неподалеку. Там, привалившись к обломку копья, сидел один из павших, будто просто решил передохнуть. Лишь сейчас, подойдя ближе, я заметила, что нижней части его тела нет, вместо нее грязновато красными завитками лежали его внутренности. Птица легко вспорхнула ему на плечо и одним резким движением выклевала глаз.
Я невольно поморщилась, подавляя внутри отвращение, что скручивалось в клубок под ребрами. Даже спустя два столетия подобное зрелище не перестало вызывать во мне это чувство.
Мертвец так крепко сжимал рукоять меча, что пальцы пришлось бы ломать по одному, чтобы разжать их. Его оружие было красивым даже под кровавыми потеками угадывались искусные резные узоры на лезвии. Когда-то и мой отец заказывал подобные мечи для своих людей. Он явно был не последним человеком в своем мире раз мог позволить себе подобное.
Кем бы он ни был при жизни, смерть уже лишила его всех титулов.
Тихо хмыкнув своим мыслям, я оставила стервятников позади и двинулась дальше.