Политический антрополог | Артемий Атаманенко

В следующие выходные буду на фестивале «Варгханалия». Но не просто буду, а со смыслом! Еще в прошлом году собирались провести лекцию, но поменялись планы фестиваля. Так что в этом году подготовились заранее.

Вот как мы с организаторами придумали назвать нашу беседу:

Как в солдатиков играли наши деды, и почему варгеймы — это полезно? Расскажет Артемий Атаманенко!💪

«История варгеймов: почему нам нравится двигать солдатиков (и это нормально)»

Варгеймы набирают популярность. Компании-производители миниатюр и правил разнятся от индивидуальных инициатив до крупных корпораций, вносящих заметный вклад в национальную экономику. Интернет пестрит новостными сайтами, чатами и видеоканалами. При этом фанаты популярных варгеймов всё ещё окружены ореолом нишевости и чудаковатости.🤖

На нашей лекции разберемся в том, почему хотеть трогать пластиковые миниатюры в вымышленной ситуации — это нормально и даже продуктивно. Погрузимся в историю военных игр и симуляций и разберемся, кто и как использовал и использует варгеймы в работе и досуге. А ещё вместе попрактикуем ответы критикам и скептикам варгеймов.

Артемий Атаманенко, социальный исследователь массовой культуры, преподаватель, автор канала «Политический антрополог» и фанат варгеймов.
ТГ-канал лектора: t.me/AnthroPolit

Билеты на Варгханалию: https://anyfandom.timepad.ru/event/4092344/

Всех приглашаю и на фестиваль, и на лекцию :)

Политический антрополог | @AnthroPolit

«Организованный восторг. Всемирный конгресс друзей СССР 1927 года», А. Ватлин

#PolitRead@AnthroPolit

Книга посвящена титульному сюжету — большому мероприятию, организованному для иностранных левых и сочувствующих к первому юбилею коммунистической революции в России. Получается сразу несколько интересных слоев — сам конгресс, его организация в пограничный период между НЭП и усилением персонального правления Сталина, общее состояние международного коммунизма в первые годы существования советского государства. И в каждом из этих аспектов есть как сами по себе интересные вещи, так и те моменты, которые заставляют задуматься о современных аналогичных практиках.

Идея конгресса состояла в том, чтобы организовать к юбилею революции большое международное мероприятие, инициатива которого должна была исходить как бы от представителей зарубежных коммунистов. Проект как инициатива Бухарина неудачно попал в жернова фракционной борьбы. Отказываться от его проведения было уже поздно, но и сильной охоты советское руководство не испытывало. Были и идеологические вызовы: звать только членов компартий или широкие группы сочувствующих и интеллектуалов? Выбрали второе. В книге приведены в том числе и впечатления самих гостей конгресса в разных формах — от публикаций в советских газетах и официальных отчетах до личных переписок и опубликованных уже отдельно материалов. Неслучайно Ватлин в последних строках введение вспоминает знаменитое черномырдинское «Хотели как лучше, а получилось…». Действительно с таким потенциалом советское руководство переходного периода так и не придумало, как содержательно использовать конгресс и его итоги — занятость партийной борьбой и уход от «мировой революции» к «социализму в отдельно взятой стране» были налицо. Собственно, во многом именно поэтому конгресс не стал заметной вехой в советской исторической политике и коллективной памяти.

Стоит отметить не только скрупулезную и живую работу с источниками, но и прекрасную иллюстративную подборку. В нее попали не только привычные плакаты и фотографии, но и сканы газетных передовиц, документов, записок. А документальное приложение содержит отдельные части переписки и публикаций организаторов и участников конгресса, в том числе Теодора Драйзера. Книгу очень рекомендую вне зависимости от специализации и интересов. Как минимум она показывает не самые известные эпизоды из жизни молодого советского государства. Как максимум заставляет задуматься об особенностях международной коммуникации, дипломатии и пресловутой мягкой силы, актуальных во все времена.

Политический антрополог | @AnthroPolit

Пока весь интернет бегает с «Колобком», готовится еще один заход в сказочную тему. И тут есть что обсудить. 17 сентября в российский кинопрокат выходит «Как Иван в сказу попал». По трейлеру видится современное вольное прочтение «Вовки в Тридевятом царстве» с элементами сказочного капустника.

Главный герой — мальчик, который не любит сказки, но любит супергероев и комиксы. Это, как можно догадаться, уже на уровне трейлера подается как порочное увлечение. Волею судеб парень попадает в мир сказок, который загибается как раз оттого, что люди перестали «зачитываться».

Как привлечь интерес к сказочным персонажам в XXI веке? Судя по всему, нарушить авторские права. Вот такие кадры нам показывают в трейлере. На фоне следующего диалога:

— Я Маша из сказки «Маша и медведь».

— Будешь Росомаша!

Царя на фоне Отряда самоубийц на последнем кадре я на всякий случай даже комментировать не буду.

Думается, что в самом сюжете будет расклад такой. Герой сначала попробует превратить богатырей в супергероев, но потом поймет, что не надо подстраивать свое, родное под заморское. Что в общем правильно. Но. Зачем опять эта вторичность? Российский зритель и так уже довольно сильно раздражен и уходом зарубежных студий, и борьбой с параллельным импортом и предсеансным обслуживанием. И неужели сказочный ренессанс невозможен без лобового сравнения с западной супергероикой? Понятно, что здесь есть еще и коммерческий расчет. Та самая семейная аудитория: родители сводят детей на отечественную сказку, а дети посмеются над богатырем, делающим пальцами жест Человека-Паука. А есть ли какой-то смысл и эффект в этой визуализации? Ведь ей авторы тоже расписываются в том, что без Паука богатырь зрителю не интересен.

Причем с точки зрения техники выглядит все очень прилично, графика трейлера впечатляет заметно сильнее, чем многие другие сказочные релизы. Но обрисованный нарративный контекст заставляет вновь переживать по поводу морали истории. Причем тема не совсем новая. У меня еще в детстве была книжка с короткой повестью «Свободу Змею Горынычу». Там по сюжету собирательные образы злодеев из западных кинобоевиков ожили и отправились в книгу сказок терроризировать волшебный люд. А в основе лежал конфликт между увлеченным западным кино старшим братом и читающей сказки младшей сестрой.

Короче, ощущения двойственные. И все еще печальные от очередного «ответа Марвел» (на вопрос, который никто не задавал). Признание кризиса (зритель хочет супергероев, а не сказки) — это первый шаг. Однако не стоит забывать, что зритель в первую очередь хочет увидеть хороший фильм (согласно собственным критериям). А уж будет он про Бэтмена или Финиста — дело вторичное. Вот это тоже главное не забыть. Посмотрим в сентябре.

Политический антрополог | @AnthroPolit

«Я всегда видел себя своего рода учителем»

#PolitWatch@AnthroPolit

Второй сезон «Крестоносца» в плаще продолжает адаптацию мифологии Бэтмена к образу межвоенных США XX века. Об этом в общем можно почитать в тексте о первом сезоне. Однако теперь есть одно важное изменение. Если ранее нарративный фокус был скорее на мире вокруг, к которому Бэтмен адаптировался, то в этой сюжетной арке самому крылатому линчевателю уделено больше времени.

Появление Джокера как главного злодея не было секретом после финальной сцены последнего эпизода первого сезона. Во многом из-за этого эпизоды вплоть до развязки из последних трех серий смотрятся филлерно, в них самое интересное – это подводки к будущей большой развязки. Какую же интерпретацию клоуна мы получили в этот раз? Не хочется говорить банальностями, но в этот раз перед нами Джокер-Гитлер. Немецкий акцент, социопатия и глубокая вера в собственные убеждения, основанные на квазиницшеанских сюжетов. Джокер ненавидит Бэтмена в первую очередь оттого, что тот не пользуется своими возможностями для реализации «великой миссии господства». И вроде бы это можно было посчитать интересной версией, но тот же месседж гораздо лучше и убедительнее в свое время создавал нолановский «Темный рыцарь». Но у Джокера из «Крестоносца» есть интересный подтекст – он по сути олицетворяет дух той самой межвоенной эпохи, конкретно ту его часть, которая замешивалась из реваншизма и отчуждения проигравших в Первой Мировой, превратившись в различные вариации идеологии фашизма.

Как пишет Марк ди Паоло, персонаж супергероики персонализирует коллективное политическое тело с его идеологическими и социально-психологическими характеристиками. И вот эту задачу персонализации такой Джокер решает вполне себе ярко. Нельзя назвать это сильно оригинальным концептом, но внутри своей ситуации он работает. А с учетом кризиса современной сценаристики это уже крупное достижение. Получилась еще интересная история Загадочника как дорвавшегося до власти подчиненного после ухода фигуры начальника. И выясняется, что быть руководителем сложнее, чем хотеть быть руководителем. Тоже не самая оригинальная мысль, но поданная в должной мере забавно.

В целом приятно видеть последовательное развитие представленных идей, хоть и эффект новизны здесь гораздо меньше, чем в первом сезоне. Понятен и задел на будущие сюжеты. Авторы перешли от более смелых экспериментов к развитию тех правил, которые установили в первой итерации.

Политический антрополог | @AnthroPolit

American Intellectual History: A Very Short Introduction, J. Ratner-Rosenhagen / «Американская интеллектуальная история: очень краткое введение», Дж. Ратнер-Розенхаген

#PolitRead@AnthroPolit

Решил добавить себе в библиотеку небольшую шпаргалку по истории идей, важных для США, их прошлого, настоящего и будущего. Комментировать 130 страниц по большей мере справочного текста будет странно, поэтому просто отмечу, на что тут важно обратить внимание и с какими ожиданиями подходить.

Во-первых, это ни в коем случае не «краткий курс истории американской мысли». Автор очень верно отмечает смысл истории идей — показать контекст их появления, причины, интерпретации, попытки реализации, наследие. Учитывая объем материала, библиография здесь даже важнее, поскольку книга представляет фактически короткий комментарий к этой библиографии. Во-вторых, важным преимуществом книги является обращение не только к традиционным «философам», но и к деятелям культуры, общественникам, политикам. Так что получается в нужной мере объемное представление о том, в каких средах формировались американские идеи. В-третьих, стилистически книгу можно разделить на две части — до XX века и XX век. В первой части основное внимание уделяется людям — от отцов-основателей до основоположников литературы. В XX же веке авторский фокус находится скорее на движениях, школах, подходах, а авторы и их тексты существуют в формате перечисления. Учитывая разную насыщенность материала в эти периоды, такой подход в целом оправдан.

Большой глубины именно в самом тексте ожидать не стоит, но не в этом и суть. К этой книжке можно обращаться либо на первых этапах погружения в историко-интеллектуальный контекст США, либо действительно как к шпаргалке там, где начинаешь путаться в теории. Как минимум в качестве точки опоры для собственных поисков. Такая инструментальная литература тоже нужна своей аудитории.

Политический антрополог | @AnthroPolit

«На маленьком космическом кораблике плоту»

#PolitWatch@AnthroPolit

Обещал, что расскажу об одном интересном российском сериале. Этим летом на стриминге вышел проект «Радар». С самого начала у меня возникли определенные подозрения. Ну вот посмотрите. 1980-е. Советская глубинка (вроде как конкретная география не уточняется, но может я пропустил). Группа детей среднешкольного возраста, увлекающихся научной фантастикой. Ничего не напоминает, особенно фанатам западной сериальной индустрии? Вот и я в первой серии подумал, что нам будут показывать русифицированную версию «Очень странных дел». Но мои подозрения оказались отчасти преждевременными. Дело в том, что сериал – это экранизация романов Александра Мирера «Главный полдень» и «Дом скитальцев», дилогии, написанной в 1969 и 1976 соответственно.

Оригинальные романы рассказывают о вторжении инопланетян, захватывающих сознание людей при помощи жучков-посредников. Сериал в общем сохраняет ту же канву. Но хронологически переносит действие из предполагаемых в романах 60-х в Перестройку. Что в общем тоже можно назвать скрытой политической метафорой о «подсадных казачках». Среди персонажей есть и ветеран советской операции в Афганистане, который выступает фигурой наставника для героев. Есть старший брат одного из мальчишек, желающий красивой жизни как у западных музыкантов. Так что авторское видение портрета позднего СССР, политически депрессивного, уязвимого, в сериале тоже присутствует. Причем портрет этот получился не злобный или язвительный, а скорее печальный и даже где-то вызывающий сочувствие. То есть система работающая, но уже вставшая. Сытый Застой заканчивается, а молодежь не очень понимает, зачем и для кого (если вообще не забыли об этом) строить «коммунистическое будущее». Однако эта потерянность именно что детская, приводящая скорее к эскапизму, чем к протесту. И вот за этим интересно наблюдать. Этому способствует и тягучий тон сериала, в большинстве эпизодов медлительный, лишь иногда предлагающий динамичные сцены. Ну а «излечение» Юрием Лозой и его маленьким плотом (учитывая космологические воззрения певца) – верх контекстуальной иронии. Детям надо будет проводить лекцию в будущем, чтобы объяснить смысл шутки...

Кстати, это не первая экранизация Мирера. Еще в 1990 был снят телефильм «Посредник». Так что можно плоско пошутить про засилье ремейков и тут. «Радар» – не идеальный сериал. В некоторые моменты все еще видно, что он очень хочет понравиться молодому зрителю, знающему только «Очень странные дела». Но эти недостатки все еще остаются частными вопросами на фоне довольно крепного и последовательного повествования на фоне авторской интерпретации метафор Перестройки и их общественного восприятия. История с подсаженными пришельцами, меняющими мышление советских граждан за считанные минуты, может получить очень разные интерпретации в зависимости от политической позиции смотрящего. Ну а подзаголовок «Урок по спасению человечества» за пределами только сюжета добавляет в эту неоднозначость еще больше пикантности. И это говорит как минимум об интересном потенциале. Судя по концовке, нас может ожидать и продолжение (покрывающее как раз второй роман). Не пять сезонов конечно, но и здесь нас может ждать интересная и в меру самобытная фантастическая история на базе отечественного наследия.

Политический антрополог | @AnthroPolit

«Архитекторы террора. Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании», П. Престон

#PolitRead@AnthroPolit X Совет молодых политологов РАПН X Альпина нон-фикшн

Продолжаем погружаться в современные исследования Гражданской войны в Испании за авторством Пола Престона. Если в «Испании в огне» автор представляет общую картину событий, оо в «Архитекторах» основное внимание уделено уже производству и реализации картины мира франкистов. В этом тексте автор ставит задачу показать, как и кто конкретно идеологически обосновывал политический и военный курс сторонников военного переворота как во время самой войны, так и в будущие годы существования режима Франко.

Центральная конструкция книги довольно проста и от этого особенно неприятна: в Испании, где евреев и масонов было крайне мало, а коммунистическое движение оставалось сравнительно небольшим, значительная часть правого политического лагеря постепенно начинает объяснять происходящее через миф о «иудео-масонско-большевистском заговоре». Престон показывает, как эта конструкция из набора маргинальных представлений превращается во вполне работающий политический язык. Враг при этом частью универсального заговора, который якобы угрожает стране, религии, традиционному обществу и самой цивилизации. И вот от этого всеприсутствующего «врага», для которого Испания — это только первый пункт в плане уничтожения всей христианской общности, франкисты и «спасают» страну.

Очень удачна выбрана автором композиция книги. Первая и финальная главы посвящены более теоретическим и абстрактным вещам — тому, какие конкретно конструкции о заговоре и его исполнителях конструировались в стане мятежников, какую роль они играли в легитимирующих действиях. Основное же содержание сосредоточено на историях людей, игравших ведущие роли в продвижении этих конструкций. Шесть персоналий включают людей из армии, полиции, церкви, творческой интеллигенции. Биографии причем не только политические, Престон показывает, какими вообще людьми были эти действующие лица и что ими двигало. Будь то вера, стремление к самореализации, психическая нестабильность. Интересно, что большинство из описанных «рупоров» (за исключением погибшего до конца войны генерала Молы и психически неадекватного Кепо де Льяны) после войны и особенно к концу диктатуры Франко стали занимать гораздо более мягкие позиции. Практически в каждом мы увидим сочетание веры в этот нарратив и одновременно цинизм, позволяющий в удобные моменты говорить и делать больше или меньше.

Престона можно покритиковать только за то, что в работе решительно не хватает пусть и небольшого сравнения с нарративами республиканцев. Иногда может сложиться ощущение, что в интерпретации Престона по другую сторону баррикад были исключительно невинные и доблестные люди, хотя в нарративах Республики было довольно много и своих противоречий. С другой стороны, заявленное автором внимание именно к мятежникам выдержано, что тоже важно при изложении содержания столь насыщенного и сложного периода. Поднять бровь заставляет лишь финальный пассаж, в котором Престон практически ставит знак равно между антимигрантскими группами в современной Испании и фашистами-франкистами. Дискуссии на эту тему, по правде говоря, обычно к таким крайностям и приводят.

В общем работа будет интересна политологам даже больше «Испании в огне». Во-первых, она на очень богатом эмпирическом материале показывает траектории идеологов в период военно-политического противостояния. Во-вторых, снимает часто присутствующую вокруг режима Франко вуаль (им самим во многом и созданную после войны) об Испании как «наиболее человечном» государстве из всей Оси. В-третьих, предлагает хороший материал для размышления о природе политической веры: где находится граница между инструментальным использованием конспирологий и укорененной верой в воображаемые угрозы.

Политический антрополог | @AnthroPolit

Коллеги пригласили поучаствовать в папке каналов о коммуникациях и информационной работе. Мы тут в основном исследуем, но и общаемся тоже, пожалуй, неплохо. Так что можно считать профильной темой.

В общем, приглашаю ознакомиться. Много знакомых лиц, есть и интересные открытия. Так что смотрите, читайте, погружайтесь.

Обещают вот что:
🔹 Анализ современных трендов в области PR и политической коммуникации.
🔹 Кейс-стадии успешных кампаний, которые изменили общественное мнение.
🔹 Инструменты и стратегии, которые помогут вам наладить эффективное взаимодействие с аудиторией.
🔹 Советы экспертов по кризисному управлению и репутационному менеджменту.

Проверяйте ;)

https://t.me/addlist/cywY6QSPTLowZGVi

Политический антрополог | @AnthroPolit

Сны при 39,5 или статья в The Economist? Тут главное не перепутать.

На первый взгляд они могут показаться всего лишь стайкой умилительных антропоморфных щенков. «Нам любое дело по плечу, и ни один щенок не бывает слишком мал!» — гласит их трогательный девиз. Но не спешите умиляться: по мнению некоторых критиков, мультяшные герои «Щенячьего патруля» — не что иное, как скрытые проводники авторитарного капитализма.

Да, культурные дебаты вокруг «Щенячьего патруля». Нет, я не буду смотреть его, чтобы погрузиться в контекст. Других новостей этим утром у меня для вас нет.

Политический антрополог | @AnthroPolit

«How Popular Culture Destroys Our Political Imagination. Capitalism and Its Alternatives in Film and Television», E. Nulman / «Как популярная культура уничтожает наше политическое воображение. Капитализм и его альтернативы в кино и на телевидении», Ю. Нулман

#PolitRead@AnthroPolit

Та самая книга, в которой автор возлагает на «Лего-фильм» практически мессианскую роль. В общем это очень яркое полемическое издание, в котором Нулман задается вопросом: как нам вообразить альтернативный политический порядок, если образы, которые мы усваиваем через поп-культуру сплошь созданы капиталистическим Голливудом, который «с большей вероятностью нарисует нам конец света, чем конец капитализма». Анализируя более 400 фильмов-текстов (не без вопросов к интерпретациям), автор утверждает, что альтернативный порядок возможно вообразить, но кинопроизводство часто не пользуется своими возможностями.

Тут сразу стоит сказать, что Нулман попадает в ловушку, которую сам же и обличает. Как говорится, главное в ходе расследования не выйти на самого себя. Будучи левым активистом, он представляет коммунизм и его вариации единственной альтернативой капитализму. И вот получается, что в его прочтении любой фильм или сериал без заряженного левого месседжа уже прокапиталистический. Ну и про репрезентацию иных альтернатив он тоже не говорит ничего. То есть сам автор тоже не мыслит альтернативы за пределами собственного идеологического поля. Что тоже показательно. Можно поругать автора за то, что его вывод на основе анализа кинотекстов несколько выходит за пределы предмета. Например, в видеоиграх, особенно с элементом социального взаимодействия, возможности к активации политического воображения будут более разнообразными, хоть и тоже ограничеными заложенными разработчикам правилами. Тем не менее, это стоящий для интересующихся областью политического воображения текст, в котором довольно элегантно сочетаются активистская и исследовательская часть. К слову, во введении (написана книга в 2023) Нулман отмечает, что одна из причин экзальтированной реакции Запада на эскалацию боевых действий на украинском театре — следствие атрофии политического воображения, которое было неспособно представить «несистемный» сценарий. О как.

В итоге Нулман считает, что для ревитализации политического воображения нам нужно перейти к сотворчеству в области экранной культуры. То есть не смотреть блокбастеры мейджоров, а создавать собственные локальные кинотексты, способные к радикальным манифестам. Вот тут автор не докручивает, кажется, что прямо просится к рассмотрению феномен визуальной коммуникации в соцсетях — отдельные короткие видео, скетчи, целые сериалы (даже про бананы и клубники). В общем, хорошая сторона работы — много интересных зачинов, но не все из них получают свою раскрутку. Можно сказать даже, что автор побуждает читателя самостоятельно домышлять через активацию собственного политического воображения. Интересно, но нишево. Прямо как сам феномен политического воображения в актуальном научном поле.

Политический антрополог | @AnthroPolit

#PolitRead@AnthroPolit

Не забываем погружаться не только в исследовательскую повестку, но и в эмпирику. Организовал себе этим летом действительно важный эстетический опыт. Первые два тома нового «Абсолютного Бэтмена». Часть новой линейки комиксов DC, в которой авторы намеренно лишают классических персонажей фундаментальных элементов их мифологии, чтобы переизобрести и исследовать в новом мире.

Ну, какой мир — такой и Бэтмен. Не миллионер, а простой (ну не очень на самом деле) инженер. Родители не миллионеры, а учитель и общественница. Отец погиб, спасая группу школьников (куда входил и Брюс) от стрелка в зоопарке, который после этого снесли. Альфред не дворецкий, а солдат удачи, помогающий Бэтмену из интереса. Правило «никаких убийств» осталось, но не обязательно доводить до смерти, чтобы покалечить преступника на всю оставшуюся жизнь. Вместо элегантного бэтмобиля монструозный камаз.

«Абсолютный Бэтмен» — очень симптоматичная для своего времени графическая история. Мир устал от однообразных историй про героев, но как никогда хочет видеть настоящего героя. С одной стороны появляются кинематографические «Супермен» и «Фантастическая четверка», возвращающие мечту о «человечных сверхлюдях». А вот «Абсолютка» дает этому общественному вкусу пощечину. «Не видите, что «добротой» ситуацию не исправить? Жесткие дисфункциональные системы рождают не белых рыцарей, а готовых делать грязную работу решал». При этом такая версия Бэтмена (по крайней мере на моменте первых двух томов) фактически проигрывает более организованному «злу». При этом зло в этой конфигурации не стремится быть угрожающим. В том смысле, что это не самоцель. Конспирологический подход к злу как некой мощной скрытой силе, готовой к любому развороту ради поддержания своей безопасности, репрезентирует характерную для последних лет общую тревогу.

В общем, «Абсолютный Бэтмен» ценен не только переосмыслением мифологии комиксов (хотя и им тоже), но в первую очередь своим диагностическим тоном. Да, это Бэтмен в стиле «жесть». Но посмотрите, мир стал таким, что этой жести нужно быть совсем хтонической, чтобы хоть немного удивлять читателя. За чудовищами уже не надо идти в вымышленные миры. Как говорит слоган: «Без особняка. Без денег. Абсолютный воин».

P.S. Третий том уже предзаказан ;)

Политический антрополог | @AnthroPolit

Когда-нибудь, прочесывая свое исследовательское поле, ты наткнешься на текст о том, что «Лего-фильм» 2014 года — это главный радикальный антикапиталистический кинотекст. Автор убедительно приведет параллели с «Птицами» Аристофана, показывая, как фильм дает руководство по субверсивному подрыву институционализированных систем. И все это в контексте критики поп-культуры как клетки для политического воображения, исключающей альтернативные образы мироустройства или обесценивающей их.

А вы говорите, наука — это скучно…

В продолжение сегодняшней американской тематики. Сегодня (технически уже вчера) в Театре на Таганке премьера «Вестсайдской истории». Мюзикл классический и знаковый. Впервые поставлен в 1957 году. Пока американское государство начинает строить общество потребления, а главным «картиночным» образом становятся семьи американской мечты, живущие в частных пригородных домах, мюзикл показывает конфликты в рабочем классе крупных городов. Новые волны мигрантов, кризис идентичности и у приезжих, и у местных, отчуждение большой части людей от новой экономической жизни.

В лице инспектора Крапке государство получает роль садовника — ему все равно, что думают люди и где причины проблемы, важно, чтобы не было видимых столкновений и лишнего шума. При этом в критические моменты государство предпочитает отдалиться, как бы закрывая все эти противоречия в параллельной реальности. Симптоматично, что у него единственного из главных персонажей нет ни одного песенного номера. В мюзикле это важный авторский акцент.

Как известно, американцы вообще все превращают в музыкальные спектакли.
Это уже часть национального культурного феномена. К слову, впервые в СССР его поставили еще в 1960х. Он в общем даже очень неплохо вписывается в создаваемый в то время образ врага — реальная Америка, в которой уличное насилие заменяет социальную иерархию. Эти контекстуальные моменты важно помнить при просмотре. Иначе есть риск проинтерпретировать это просто как заигрывание с «Ромео и Джульетой». Хотя и не без этого.

Политический антрополог | @AnthroPolit