#лекции_жарь Лев Оборин: истоки литературной критики и крайняя битва романтиков с классиками
Литература в древности считалось разновидностью магической мистерии, так что критика была делом неблагодарным. Однако постепенно сложилось понимание, что есть графоманы (то есть только прикидывающиеся поэтами эпигоны), а есть фигуры, которые могут друг с другом не соглашаться по эстетическим вопросом, но которые тем не менее иначе как великими не назовешь. Полемика велась в том числе диахронически — между мастерами, жизнь и творчество которых разделяют десятилетия и столетия.
Полемика о произведениях и сути творчества становится объектом для рефлексии или пародии. Классический пример — «Лягушки» Аристофана. Комедия ставилась в Афинах два-три года кряду.
По сюжету Дионис (в ведении которого находился и театр), сетуя, что в Афинах не осталось хороших трагиков, — незадолго до написания комедии один за другим умерли Еврипид и Софокл, а менее известный Агафон переселился в Македонию, — отправляется в загробный мир, чтобы вывести оттуда Еврипида. При этом вся третья часть комедии повящена поэтическому баттлу между Эсхилом и Еврипидом за право покинуть преисподнюю. Там есть вполне свежие панчи:
Эсхил: моя со мной не умерла поэзия; его же с ним скончалась
Еврипид обвиняет Эсхила в ложной многозначительности; в ответ Эсхил парирует в духе «большому кораблю — большое плавание», и в свою очередь называет Еврипида многословным.
Любопытна и выдержанная в постмодернистском духе игра в «бутылочку»: Еврипид зачитывает настоящие прологи из своих пьес (прологи пьес, в отличие от целого текста, сохранились как раз благодаря Аристофану), а Эсхил снижает пафос фразой «и потерял бутылочку».
Дионис. Начинай пролог!
Еврипид. (читает) «Египт, который, славясь многочадием,
С пятьюдесятью сыновьями корабли
Направил в Аргос…»
Эсхил. Потерял бутылочку.
Дионис. При чем же здесь бутылочка? Не клеится! Другой пролог начни нам! Поглядим еще!
Еврипид. (читает) «Бог Дионис, который, тирс в руке подъяв
И шкурою покрывшись, в блеске факелов
У Дельфов пляшет…»
Эсхил. Потерял бутылочку.
Дионис. Ой-ой, опять побиты мы бутылочкой.
Еврипид. Пустое дело! Я другой пролог прочту
Аристофан знал толк в орных мемасах. (Еврипид, как вы догадываетесь, проигрывает)
Кстати, актуальные приемы искусства оказываются закрепленными в общественном сознания и в критике гораздо раньше, чем фиксируются в литературоведении.
Важным текстом для истории критики остается «Поэтика» Аристотеля, которая закрепляет некоторые эстетические требования к произведениям. По Аристотелю, персонажам трагедии нужны большие цели, а люди низкого звания достаются комедии — с их курьезами и несообразностями. Такие маленькие персонажи как марионетки — тема вполне современная (экзистенциализм и абсурд ее разработали вполне); еще пример — «Волхв» Фаулза (с идеей того, что
всякое авторство — это игра в марионетки.
У Аристотеля есть некий идеал трагедии, к которому нужно стремиться — внезапный платонизм у друга Платона, которому истина вроде бы всю жизнь была дороже.
Неожиданные на первый взгляд параллели мы обнаруживаем с нашим временем, когда Дмитрий Кузьмин пишет о журнале «Арион»: важны не конкретные приемы поэзии, а контекст, в которых поэт их использует
Но для Аристотеля метрика напоминает о сакральных связях жанров с древними гимнами и играет огромную роль; классицистическое единство (одно действие — один день — неразделимое время)
Некоторые исследователи склонны выделять два сменяющих друг друга глобальных направления эстетики: романтизм (порывание с традициями, бунт, эксперимент) и классицизм (эпоха эстетической реакции и формального закрепления достигнутых романтиками позиций). Платона сменяет Аристотель. К примеру, Владимир Паперный в книге «Культура два» пишет: есть Культура-один, построенная на эксперименте, и Культура-два — отстраивающаяся от нормы.
Литература в древности считалось разновидностью магической мистерии, так что критика была делом неблагодарным. Однако постепенно сложилось понимание, что есть графоманы (то есть только прикидывающиеся поэтами эпигоны), а есть фигуры, которые могут друг с другом не соглашаться по эстетическим вопросом, но которые тем не менее иначе как великими не назовешь. Полемика велась в том числе диахронически — между мастерами, жизнь и творчество которых разделяют десятилетия и столетия.
Полемика о произведениях и сути творчества становится объектом для рефлексии или пародии. Классический пример — «Лягушки» Аристофана. Комедия ставилась в Афинах два-три года кряду.
По сюжету Дионис (в ведении которого находился и театр), сетуя, что в Афинах не осталось хороших трагиков, — незадолго до написания комедии один за другим умерли Еврипид и Софокл, а менее известный Агафон переселился в Македонию, — отправляется в загробный мир, чтобы вывести оттуда Еврипида. При этом вся третья часть комедии повящена поэтическому баттлу между Эсхилом и Еврипидом за право покинуть преисподнюю. Там есть вполне свежие панчи:
Эсхил: моя со мной не умерла поэзия; его же с ним скончалась
Еврипид обвиняет Эсхила в ложной многозначительности; в ответ Эсхил парирует в духе «большому кораблю — большое плавание», и в свою очередь называет Еврипида многословным.
Любопытна и выдержанная в постмодернистском духе игра в «бутылочку»: Еврипид зачитывает настоящие прологи из своих пьес (прологи пьес, в отличие от целого текста, сохранились как раз благодаря Аристофану), а Эсхил снижает пафос фразой «и потерял бутылочку».
Дионис. Начинай пролог!
Еврипид. (читает) «Египт, который, славясь многочадием,
С пятьюдесятью сыновьями корабли
Направил в Аргос…»
Эсхил. Потерял бутылочку.
Дионис. При чем же здесь бутылочка? Не клеится! Другой пролог начни нам! Поглядим еще!
Еврипид. (читает) «Бог Дионис, который, тирс в руке подъяв
И шкурою покрывшись, в блеске факелов
У Дельфов пляшет…»
Эсхил. Потерял бутылочку.
Дионис. Ой-ой, опять побиты мы бутылочкой.
Еврипид. Пустое дело! Я другой пролог прочту
Аристофан знал толк в орных мемасах. (Еврипид, как вы догадываетесь, проигрывает)
Кстати, актуальные приемы искусства оказываются закрепленными в общественном сознания и в критике гораздо раньше, чем фиксируются в литературоведении.
Важным текстом для истории критики остается «Поэтика» Аристотеля, которая закрепляет некоторые эстетические требования к произведениям. По Аристотелю, персонажам трагедии нужны большие цели, а люди низкого звания достаются комедии — с их курьезами и несообразностями. Такие маленькие персонажи как марионетки — тема вполне современная (экзистенциализм и абсурд ее разработали вполне); еще пример — «Волхв» Фаулза (с идеей того, что
всякое авторство — это игра в марионетки.
У Аристотеля есть некий идеал трагедии, к которому нужно стремиться — внезапный платонизм у друга Платона, которому истина вроде бы всю жизнь была дороже.
Неожиданные на первый взгляд параллели мы обнаруживаем с нашим временем, когда Дмитрий Кузьмин пишет о журнале «Арион»: важны не конкретные приемы поэзии, а контекст, в которых поэт их использует
Но для Аристотеля метрика напоминает о сакральных связях жанров с древними гимнами и играет огромную роль; классицистическое единство (одно действие — один день — неразделимое время)
Некоторые исследователи склонны выделять два сменяющих друг друга глобальных направления эстетики: романтизм (порывание с традициями, бунт, эксперимент) и классицизм (эпоха эстетической реакции и формального закрепления достигнутых романтиками позиций). Платона сменяет Аристотель. К примеру, Владимир Паперный в книге «Культура два» пишет: есть Культура-один, построенная на эксперименте, и Культура-два — отстраивающаяся от нормы.