день рождения времени

Я снова написал пьесу
👽🐣🙃

если вы человек театра / кино / кинотеатра, то мне было бы очень интересно поговорить с вами и получить от вас фидбэк

на этот раз пьеса получилась вполне сценическая, т.е. я писал её так, чтобы её можно было поставить

в планах – сделать читку. все подробности о дате и времени вы найдёте здесь

Завтра почитаю стихи вслух в приятной компании

меня взломали в телеграме.
если я буду просить у вас деньги
или спрашивать как дела,
что делаешь этим июлем,
который уже подступает,
словно рой цифровых пчёл,
какая погода на твоей части света,
почему не берёшь трубку,
погружаясь в алкоголь амнезии —
просто игнорируйте,
не общайтесь со мной,
не отвечайте на письма.

«я попал в страшную аварию —
голова разбилась, сердце протекло,
прошу выслать мне денег,
дайте мне денег, лунный серп,
звёздного зверя, янтарь пота,
дайте мне NFT, евро, доллары,
шекели, рубли, биткоины, лиры,
лари, тенге, у.е., у.е., у.е.»

недавно, кстати,
после выступления в тель-авиве
один мужчина спросил,
в каких театрах я играю.
я ответил, что ни в каких,
он удивился и начал доказывать мне,
что видел меня в спектакле «дядя ваня»,
в сериале «эйфория», а может,
вообще, на арене цирка.

тогда я задумался,
вдруг существует другой я,
который живёт
точной такой же жизнью,
но другой жизнью,
например, играет в театре
или снимается в кино.
его родители приехали
в израиль в начале нулевых,
он вырос здесь и стал мошенником,
военным, полицейским, политиком,
программистом, художником,
водителем, строителем, певцом,
банкиром, наркоманом.

их может быть множество,
сотни и сотни моих двойников:
один из них взломал мой тг,
второй — написал этот текст,
третий — прямо сейчас его читает.

расставляя судорожные запятые,
меняя местами слова,
он переписывает
одно стихотворение за другим.
он бьётся в лингвистической агонии,
пока сухой летний воздух
медленно стекает по стенкам
июньского дня.

во всём виноват израиль, во всём виноваты арабы, во всём виноваты американцы, во всём виновато фрейдистское происшествие:

я пошёл в магазин и не выключил воду — она затопила весь подъезд, а затем и весь сад, всю пустыню, все магистрали

«во всём виноват моргенштерн» — написано на билборде в центре тель-авива, а под ним человек с плакатом: «во всём виновато человеческое сердце»

сердце лежит разбитое в груди как груша на пластмассовой тарелке, разрезанная на куски

во всём виновата газовая горелка, которую я не выключил, а затем закурил и весь город взлетел на воздух, и вот он летит себе как ковёр-самолёт или джин или диббук

летит летучий город мой, он машет нефтяной трубой, ворона на оливке каркает, а самолёт снарядом какает

во всём виновата ответственность, которую я так и не смог взять на руки, взять на руки как берут ребёнка — ответственность за собственное сердце

сердце валяется на полу как половая тряпка или золотая медаль из стопроцентного шоколада или какой-нибудь большой южный жук

«во всём виновата бисексуальность», — говорит голос, внутренний голос, а другой голос ему отвечает: «бисексуальным людям тяжелее всего живётся, неизвестно в кого влюбиться, чьи анкеты лайкать в дейтинговых приложениях»

во всём виновата невидимая птичка в области паха, что делать с ней я никогда не знал, то отпускал, а то в руках держал, и вот она клюёт меня в глазницу и вылетает птичка словно птица

в конце фильма на сцену выходят сантехник, чтобы разобраться с тем потопом, который я устроил, и пожарный, чтобы разобраться с тем пожаром, который я устроил:

смайлик огня, смайлик огня, полюби и меня, полюби и меня / смайлик воды, смайлик воды, целые сутки живём без войны

Глеб Морев снится к деньгам.
Мария Степанова — к убыткам.

Инна Краснопер — ни к чему,
потому что потому.

Гали-Дана Зингер снится
к большой дороге.

Журнал «Воздух»
снится к крёстному ходу.

Дмитрий Кузьмин —
к уголовному делу.

Если снится Игорь Гулин,
будет трудная неделя.

На закате снится Иван Соколов.
На рассвете — Анна Горенко.

Если в полночь снится Иван Крылов,
завтра будет таять много снега.

Снится Гомер —
купи кондиционер.

Снится Елена Гуро —
сменишь двадцать городов.

Снится Елена Шварц —
это пиздец, сестра и брат.

После сна
тяжёлая голова.

После послеполуденного сна
долгое пробуждение.

Сны поэзии, сны языка,
сны дейтинговых приложений.

Поставь мне лайк, и я проснусь.
Поставь мне лайк, чтобы я проснулся.

Скажи гугл,
что значит, если снится самолёт?

Что значит, если снится
белый самолёт над Хайфой,
чёрный вертолёт над Иерусалимом,
лодка у тель-авивского берега?

Уже три дня мне ничего не снится,
а до этого весь месяц снились
поэтические мероприятия:
презентация журнала «Транспорт»
на дрейфующем айсберге.
У всех поэтов лица размыты,
у каждого в руках по пингвину.

Пингвины декламируют что-то
необъяснимо прекрасное,
совершенно новые стихи,
непохожие ни на что.

После пробуждения,
я всё пытался
их вспомнить и записать.

Вот, кажется, что-то вышло,
совсем не то.

Сложный разговор накануне ночи.

Орфографические ошибки —
это доказательство того,
что текст написан человеком.

Одного поэта из Украины,
которого я считаю своим другом,
хотя видел его в реале минут десять,
на днях забрали в армию.

Тупо смотрю в наш чат в инстаграме
и не понимаю, что ему написать.

Я поселился в горящем доме.
В нём всё горит. Горят простыни,
горят одеяла, горит макбук,
горит пена для бритья. Горит змея.

Тут есть орфографические ошибки?

Переезд, а затем ремонт.
Или наоборот?

Да, всё движется, только наоборот,
в обратном порядке:
дым всасывается в пожар.

Ты рождаешься старым,
а после молодеешь,
и вот младенцом лежишь на траве, смотришь на кровяное облако плаценты.

Это было в том фильме из детства. Если ты понимаешь о чём я.
Надеюсь, ты понимаешь.

Я помню, как в середине жизни
пришёл на собеседование в Кофеманию.

Мне показали корпоративное видео
про историю этой сети.

Сначала кофейное зерно
появилось в центре Москвы,
а потом их стало больше.
Дальше они размножились
по городам.
Затем — по соседним странам.

И вот Кофемания
захватывает планету,
покрывая Землю
чёрными папилломами
кофейных зёрен.

Бедная зелёная планета,
облепленная изюминами,
невинно висит в космической пустоте.

Это напоминает хантавирус,
о котором так много
говорят в новостях.

Я не выдержал и меня стошнило
прямо на пол конференцзала.
Пришлось срочно покинуть
Кофеманию и никогда больше
не появляться в ней.

Это сильно. Очень сильно.
Это сильнее меня.

Долгий ночной разговор,
выяснение отношений
на горящей кухне горящего дома.
Речь озаряют всполохи
чайника, стола, стакана.
Мир горит, но мир не сгорает.

Скажи, тут есть орфографические ошибки?
Ты ведь понимаешь о чём я.
Надеюсь, что понимаешь.

Подожди, пожалуйста, подожди.
Не видишь, тут написано:
«Загрузка сообщения.
Это может занять некоторое время».

Загрузка сообщения.
Это может занять некоторое время.

Пожалуйста,
оставайтесь на своих местах.

Пожалуйста, пристегнитесь.

С радостью приму в дар
ведро белой краски,
ведь всё расслаивается, так как
перестает что-либо значить.

Мы говорим: «На Западном берегу
ни дня не обходится без
поселенческого терроризма».
Дом на краю деревни покинут,
роща апельсинов горит.
Или это фейк? Город шумит,
опровергая комменданский час.

Ночной вызов полиции,
разговор ни о чём серьёзном,
американский крейсер
колеблет поверхность залива,
облёт Луны, обвал рынка.

Давай встретимся там, на холме.
Поговорим о том,
что деньги закончились.
Закончилось время.
Счёт обнулился и вытек
из скорлупы разбитого телефона.
Полнолуние озаряет
взрыв карликовой звезды.

Поговорим с досадой о том,
что информация набухает,
перепады давления
запускают тотальную амнезию.
Уже и не вспомнить
не только имени улиц
или вчерашних новостей,
но и названия этой страны.
Называй её в самом деле
как хочешь, хоть пепелищем.

Или просто скажи: «Палестина».
Но лучше посмотри
на оливковые деревья.
Только они — бессмертные
обитатели здешних мест:
стволы по форме повторяют корни,
сплетаясь вокруг пустого нутра.

Что бы они рассказали,
если бы из ствола-трубы
вырвался звук? Или это тоже,
скажешь ты, фальсификация?
Блики на поверхности памяти.
Завтра предскажут,
что война начнётся вчера
после пятничных бирж,
первомайского холода,
внепланового выброса топлива,
но не начнётся. И вновь начинается.

Ещё один виток эскалации.
Экономическая рецессия.
Революционная ситуация.
Вторжение венерианцев.
Рукотоворные вирусы
надвигаются с весенним паводком:
армады дронов, пульсации.
Росчерки истребителей
молниеносно проскальзывают
по авраамическим небоскрёбам.

Всё закончится снова
и снова закончится,
а потом повторится.

Прямой эфир оборвётся
на неловкой паузе.
Туман спустится с гор.

Вряд ли ты угадаешь,
как называется место,
о котором я говорю.

6-7 фев., 5-6 мая 2026 г.

***
Бывает жить жить жить
просто невыносимо.

В инсте Жириновский и Трамп.
То Трамп, то Жириновский.

После вдруг выносимо.
И опять невыносимо. Опять.

Как будто таскаешь чемодан
на колёсиках без колёсиков.

Гробик на колёсиках
с объектами «а», «б», «в», «г»
и т.д.

Чашка похожа на тарелку
похожа на нож похож на
шприц похож на осколки неопознанного лица,
похожего на твоё / моё лицо.

Хорошо, однако, что есть поэзия.
Есть поэзия.

Если совсем невыносимо,
я пишу больше. Ещё больше.
Поэзия помогает жить.

Поэзия — это способ
существования
способ дыхания
способ сокращения мышц
способ различения
одинаковых вещей
способ уснуть способ поспать
способ проснуться.
Поэзия, в конце концов, —
это способ любить.

Если Трамп говорит:
«Обстрелы уменьшатся»,
они увеличатся.

Жириновский предсказал:
«Нанесут удар».
Упреждающий удар,
солнечный, невыносимый:
чашка бум тарелка бум
шарик бум мальчик бум
поэзия бум.

Сбегая по лестнице вниз
из-за ночной сирены,
думаешь, что это невыносимо.
Не спать невыносимо. Спать.
Нужно не спать:
сон бум сон разума бум
рожает бум объедки бум
рожают бум самолёты бум
рожают бум танки бум
рожают бум ракеты бум
рожают бум эсминцы бум
рожают бум флот бум
рожает бум. Это поэзия?

Удар на ударе и ударом погоняет.

Кто удар помянет — тому удар вон.

Без удара — не вытянешь и удар из удара.

Мал бум, да дорог.

Каждый бум — свой бум хвалит.

Лучше бум в руках, чем бум в небе.

Это поэзия? Может быть — да,
а может быть — нет.
Всё может быть. Или не может быть.

Потом берутся силы, силы поспать.

Мышцы наполняются кровью
и расшираются.
Зрачки сужаются и расширяются.
Всё расширяется. Всё увеличивается.
Всё взрывается. Ничего не клеится.
Бежишь куда-то, бежишь.
Вниз. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз.
Лучше возвратись на Итаку.

Теперь о поэзии. Снова о поэзии.
О той поэзии, которая появляется,
когда долго не спишь.
Что ещё о ней рассказать?

Итак, возвратись на Итаку.

Пусть на пути не повстречаются
ни Трамп, ни Жириновский.
Ни Жириновский, ни Трамп.

Только я не уверен,
что на Итаке лучше.

Скоро везде станет
одинаково невыносимо,
невыносимо одинаково.

Удары нанесут удары —
все будут рады.
Вполне себе выносимо.
Вполне.

Также как и здесь,
где я сейчас нахожусь.
Когда-то здесь было круто
как на Итаке, а станет круче,
ещё круче, чем на Итаке.

Не придётся больше
никуда возвращаться.
Никуда вообще.

Потому что скоро везде
будет поэзия. Будет поэзия.
Поэзия — будет. Везде.

16 марта 26 г.

Кстати, вот этот фрагмент про «бум» был изначально фрагментом другого текста, который я не выкладывал. Показать?

Читал, что в OpenAI проводят экспиремент на мышах.

Каждый день в одно и то же время им прямо в мозг передают картинку ядерного взрыва. Сначала мыши корчились и страдали, потом пришли в апатию, кто-то из них даже умер от мышиной депрессии. Остальные, процентов тридцать, адаптировались: едят, спят, бегают в колесе и т.д. Просто раз в день на них кидают ядерную бомбу, а утром они просыпаются. Получается, такой сон наяву.

Кроме этого, эти учёные постоянно сканируют мышиные мозги на предмет сложных связей, ассоциаций и прочего в этом духе. Оказалось, что у мышей есть язык. Не такой как у нас, а телепатический. Более того, многие из них даже сочиняют стихи. Например:

сон бум сон разума бум
рожает бум объедки бум
рожают бум самолёты бум
рожают бум танки бум
рожают бум ракеты бум
рожают бум эсминцы бум
рожают бум флот бум
рожает бум

Или, например, стихи о крошках,
хлебных крошках, остатках пищи,
орехах, о капле воды:

Крошка моя, я по тебе скучаю. Я от тебя письма не получаю. Но я вернусь. Вернусь и ты узнаешь, что если долго не замечать какую-то вещь, начинает казаться, что её, и правда, нет.

Потом эта вещь появляется и требует быть неразбитой, цельной и текучей одновременно. Вещь требует признания собственной тени, её полноты: полноты как тени, тени как полноты.

Вещь кричит. Вещь так громко кричит, что в тихом мире, наполненном вещами, становится невыносимо жить. Невыносимая простыня пространства.

Крошка моя, это поэзия? Или это иллюзия? Кружка моя, чашка моя, тарелка.

Невыносимо не узнать, что такое лучи поддержки.

Невыносимо узнать, что такое испепеляющие лучи испепеляющей поддержки, пока пространство неумолимо развёртывается.

Пространство развёртывается
неумолимо.
Ядерная пицца печали
катится по нему
как утреннее светило.

У меня возникла потребность в деньгах и я подумал, почему бы не монитизировать самого себя! Я предлагаю вам уникальную возможность: вы проводите со мной час, а я отвечаю на любые ваши вопросы в том числе касательно поэзии и литературы. То есть я обсужу с вами ваши стихи, прозу или драму и докажу вам, что вы гений, а также подскажу, куда можно двигаться дальше и как развивать своё письмо. Цена — донат.

как дела у димы герчикова

как дела у гертруды стайн,
у груды камней

у гертруды, у гамлета,
полония, изотопов полония,
эзопа, изотопов эзопа

дела текут себе, текут
текут как крыши вокруг

как клубничные рыбки кои
с фасетчатыми глазами

и я теку рядом с ними, теку:

сон, работа, прогулка, сон,
мастурбация, чтение,
и, конечно, курение

как лакричные магазины
машут мои дела
смятыми рюкзаками:

сон, мастурбация, сон,
просмотр фильмов, чтение,
магазин и, конечно, курение

мои дела написаны
стрекозиными стразами
по медовой траве:

работа, мастурбация, работа,
прогулки, работа, размышления
и, конечно, курение

мои дела текут в инстаграме,
переливаются

мои дела текут во всех новостях,
фридрихом мерцем мерцают

мои дела как у макрона —
это макароны

мои дела похожи на макароны,
прозрачные стебли,
механические рычаги, клапаны
искусственного сердца

мои дела — это
свободно-вращающиеся рычаги искусственного сердца
или

или бамбуковые механические стебли,
подпирающие искусственные небеса:

сон, мастурбация, сон,
мастурбация, сон, курение
и, конечно, поэтическое откровение

мои дела натянуты
как мышцы после долгой работы

мои дела как пальцы
выпрямлены

мои дела стоят в ряд
как позвонки

я и мои дела —
мы недоделаны

мы недописаны —
дедлайны наши яростно спят:

наши цели проёбаны
наши цели достигнуты
наши цели поражены

12.03.26, 23.04.26

похороните меня
под crystal castles
отпевайте меня
под harry styles

закопайте me
под brain molko
неоновые огни
рифма громко

похороните myself
под radiohead
подожгите в марселе
муниципалитет

отмените boys
суверенитет
утвердите girls
промискуитет

дожили guys
мне тридцать let
let it not dead
let it not смерть

развейте I am
под aphix twin
рифма дофамин
рифма блин

комментарий из youtube:

«ты, знаешь, кстати, что в кеннеди стреляли на улице вязов? значит ли это, что "кошмар на улице вязов" — рефлексия на его убийство, а фредди крюгер нечто вроде ghost of hamlet’s father?»

хорошо всё-таки
I am not американец
я поднимаю котики
вверх big палец

я пью пью пью
колу zero рассвета
америка пиу пиу
thank you за это

P.S.

когда мой father напивался
он включал шевчука
my father was афганец
рифма к слову пурга

был мой отец афганец
а я поднимаю палец
за то что нет небытия
but существую йа

Лучше поздно, чем никогда или я наконец-то читаю Мейясу, когда все его прочитали, и признаюсь, что книга «После конечности» — мой новый краш. Я даже понял теперь, что я не постконцептуалист, а я спекулятивный концептуалист. Если обычный концептуализм всегда обнаруживает пустоту внутри порядка вещей, то спекулятивный концептуализм обнаруживает всегда нечто, просто нечто, которое может быть чем угодно — пустотой, материей, аффектом. Главное в том, что нечто всегда лежит внутри языка, и оно при этом ни является ни его следствием, ни его причиной — есть просто некоторый объект, излишек / недостаток высказывания, который конституирует речь так, что она сама с собой не совпадает, а часто, вообще, оборачивается против собственного содержания, так как речь по природе противоречива и нельзя утверждать, не высказав противоречия:

«Если мы верим, что должно существовать основание для того, чтобы то, что есть, было тем, что оно есть, мы питаем суеверие, то есть веру в неизъяснимое основание всего: поскольку мы никогда не откроем и не поймем такое основание, мы можем только верить в него или думать, что верим. Пока мы считаем, что наш доступ к фактичности состоит в открытии с помощью мышления сущностных границ мышления, то есть его неспособности дойти до высшего основания, мы упраздняем метафизику лишь чтобы возродить всевозможные формы религиозности, включая довольно угрожающие. Когда мы делаем из фактичности предел для мышления, то, что вне этого предела, мы оставляем на откуп набожности. Таким образом, чтобы порвать с раскачиванием между метафизикой и фидеизмом, нам нужно рассмотреть неоснование, перестать делать из него форму ущербности познания нами мира, чтобы сделать его истинным содержанием мира: нам нужно спроецировать неоснование в саму вещь и открыть в понятой нами фактичности подлинную интеллектуальную интуицию абсолюта. Интуицию, поскольку мы открываем контингентность того, что есть, непосредственно, и она не имеет других границ, кроме самой себя; интеллектуальную, потому что контингентность не является чем-то, что можно увидеть, воспринять в вещах: только мышление имеет доступ к нему как к Хаосу, лежащему в основе кажущейся неразрывности феноменов».

Премия Поэзия закрылась, а журнал Поэзия открылся.

Джефри Эпштейна закрыли, а Михаила Эпштейна переоткрыли.

Александра Кушнера забыли, а Павла Кушнира убили, а про Джефри Кушнера написали.

Это странно. Но только на первый взгляд.

Корабли лавировали, лавировали, да сбили американский истребитель F-15E.

Квентин Тарантино уехал из Израиля, а Квентин Мейясу никогда не был в Израиле.

Если есть Лев Оборин, то должен быть и Тигр Оборонин.

Если есть операция «Народ как лев», то должна быть операция «Народ как прав».

Если есть операция «Железные мечи», то должна быть операция «Высокие каблуки».

Потому что всё может измениться.

Через секунду весь мир превратится в желе, а затем — в жареный топинамбур, а затем — в тыквенный пельмень.

Это странно. Но только на первый взгляд.

Суждение устроено хитро — из него торчит нитка. Потяни за неё — вылезет парадокс.

Представь: мы купили пылесос.

Принесли домой, включили — не работает.

Несём пылесос обратно в магазин. Продавец его включает, а он работает, прикинь, парадокс.

Продавец разводит руками:
«Всё может измениться».
Трудно не согласиться.

Это странно. Но только на первый взгляд.

Завтра, допустим, будет чистое небо и нельзя уже будет смотреть на диск солнца.

Завтра не примут закон о смертной казни.

Завтра все памятники Сталину превратятся в памятники хлебным крошкам.

Завтра мы спросим, кто что делал в феврале двадцать второго года.

А нам ответят, мол, почему мы спрашиваем об этих датах. Ничего же ведь в те даты не произошло, абсолютно ничего.

В этой версии реальности никто не знает о войне. Но это будет завтра. Сегодня прогружена только данная версия реальности, худшая из возможных.

Однако всё может измениться, абсолютно всё.

Это странно. Но только на первый взгляд.