Сложные клиенты

Мы учимся всю жизнь.
И это всем известно.

Вряд ли кто-то будет всерьез утверждать, что читать и считать, пользоваться носовым платком, не есть сладости до обеда и говорить «спасибо» после еды мы умеем с рождения.

Кто-то когда-то нас научил, как держать ручку и относиться к чужим ошибкам, как переходить дорогу и рассказывать о своих переживаниях.

Или мы сами подсмотрели, как одноклассник втихаря списал домашку — и ему это сошло с рук — и сами стали делать так же.
Или не стали, а рассказали классной об этом вранье.

И как интересно получается.

Кого-то годами учат быть вежливым и «прилично себя вести» — а в итоге получают нонконформиста-бунтаря. А другой, кого учили тому же, реально становится спокойным и вежливым взрослым.

В первом классе одна и та же учительница учит 30 человек — а в четвертом оказывается, что у всех разный почерк, разные отношения с математикой и совершенно разные навыки чтения.

От чего это зависит?
Кто-то скажет: от изначальных условий. Действительно, разные чувствительность нервной системы, уровень возбуждения и скорость торможения, способность к концентрации и т.д., и т.п.

Кто-то напомнит про разные условия жизни: в одной семье ребенка поддерживают и помогают, читают на ночь книжки и два раза в год возят к морю, в другой — наказывают за четверки и требуют идеально вымытых полов и готового ужина для всей семьи с десяти лет.

А кто-то регулярно ночует по чужим квартирам, чтобы не встречаться с отцом-алкоголиком, а потом ищет его по всему району и вместе с мамой волочет домой, чтобы он не замерз под забором.
И при этом может получать оплеухи за четверки и ездить на отдых к морю. Три в одном, так сказать.

И вспомним еще про близнецовый метод.
Почему в паре двойняшек один активный и пробивной — а другой тихий и застенчивый.? Почему один вырастает талантливым ученым, а второй — тихим алкоголиком? Или, наоборот, оба становятся знаменитыми актерами или предпринимателями.
А те, кто воспитывался в разных семьях, во взрослом возрасте оказываются больше похожи друг на друга, чем на приемных родителей.

Наверное, поэтому и не существует универсального рецепта воспитания, обучения или «правильного терапевтического воздействия».

Мы можем создать условия, предложить знания, поддержку, правила, новый опыт.
Но не можем полностью контролировать, как именно другой человек это поймет, с чем свяжет, что возьмет себе — и чему в итоге научится.

От чего же это зависит? Хороший вопрос. Поговорим об этом дальше.

В последних постах я много писала о проблемах профессионального образования. И, возможно, у кого-то сложилось впечатление, что я считаю хорошее обучение возможным только где-то «на Западе», а в русскоязычной среде ловить нечего.

Это было бы очень несправедливо по отношению к людям, у которых я училась. Около 90% моего образования я получила именно на русском языке — у преподавателей, которыми до сих пор искренне восхищаюсь и которым очень благодарна.

Более того: возможно, именно потому, что я знаю, насколько качественным может быть русскоязычное профессиональное образование, мне так трудно спокойно относиться к его упрощению, имитации и снижению требований.

Конечно, я не думаю, что двадцать лет назад в образовании не было проблем. Вероятно, их было не меньше, чем сейчас, — просто они были менее видимы. Не было такого количества публичных обсуждений, социальных сетей, записей лекций и отзывов.

Но мне посчастливилось встретить преподавателей, для которых профессиональная честность, глубина и постоянное развитие были не дополнительной опцией, а естественной нормой.

Это были практики. Профессионалы, которые не противопоставляли российскую и западную традиции и не сводили обучение к пересказу тезисов одной конкретной школы.

Они умели брать ценное из отечественной, в том числе советской, психологической традиции: видеть её достижения, ограничения и исторический контекст. И одновременно внимательно следили за тем, что происходит в мировой науке и практике, изучали новые подходы и включали в работу то, что имело под собой научные основания, было полезно и применимо в реальной работе с людьми.

Для меня именно это стало нормой образования.

Поэтому меня и удивляет — а иногда по-настоящему возмущает, — когда такой подход оказывается не само собой разумеющимся. Когда преподаватель не обновляет знания годами. Когда личные убеждения выдают за науку. Когда сложные темы упрощают до набора эффектных формул. Когда вместо способности думать, задавать вопросы, проверять гипотезы и выдерживать неопределённость студентам предлагают готовую систему «правильных ответов»

Сейчас, в начале учебного года, я хочу пожелать каждому встретить своих преподавателей.

Тех, рядом с которыми хочется читать, думать, пробовать, ошибаться и задавать всё более сложные вопросы. И даже спорить с пеной у рта, отстаивая свою позицию, — но не забывая при этом слушать оппонентов.

Тех, кто не требует слепой веры, а учит проверять, размышлять и постепенно выстраивать собственную опору.

Мне с такими людьми очень повезло. И я от всей души желаю, чтобы так же повезло и вам.

Это был гештальт.

Но судя по ответам в комментариях, это могли быть и КПТ, и экзистенциалка, и классический психоанализ, и ТФП, ДБТ или ЛОРП…

Похоже, проблема не в подходе, а в том, что лежит под ним
В той принятой в профессиональном сообществе позиции, с которой принято смотреть на клиента.
Позиции, которую формируют в том числе и учебники, которые мы обсуждали — и преподаватели, которые сами учились по подобным учебникам и предлагают ее теперь своим ученикам…

Я задалась вопросом: неужели разрыв между русскоязычными и западными психологами настолько глубок?
Решила поисследовать этот вопрос с помощью своей любимой нейронки — и нет, люди везде люди, проблемы насилия, обесценивания, авторитаризма и директивности отлично знакомы и нашим западным коллегам.

Разница в одном: там это воспринимают как реальную тяжелую проблему.
Открыто ее обсуждают (не везде и не всегда — но всё-таки), исследуют, пытаются найти решение.

На русскоязычном пространстве об этом предпочитают говорить тихонько, шепотом, в кулуарах — боясь обвинений в «неэтичности» и «обесценивании» коллег.

Результаты двух исследований прикрепила в первом комментарии.
Они достаточно поверхностны и могут содержать слишком однозначные или неточные выводы — но полезны как сборник актуальных материалов по теме.

Это не академические статьи, а скорее приглашение к рефлексии и более обширной дискуссии.
И, конечно, для кого-то это может стать основой для практических и дипломных работ.
Учебный год как-никак начинается)

Сегодня попались мне на глаза два текста от довольно известных коллег.

Причем с разницей буквально в пару минут — что многократно усилило впечатление.

Один пост был написан по следам фильма.
После внезапной смерти мужа героиня погружается в тяжелейшую депрессию, ложится на диван и не встает много дней. Ее юные сыновья тем временем вынуждены выживать самостоятельно, без чьей-либо помощи.

Автора текста эта ситуация искренне возмущает.
Он задается вопросом: как взрослая, еще вчера здоровая женщина может спокойно лежать, пока дети надрываются, разгребая ее дела?

Из этого делается вывод, что перед нами не столько клиническая картина, сколько опасная болезнь нашего времени — использование диагноза как удобного оправдания, чтобы снять с себя любую ответственность за свою жизнь и поступки.

Второй текст совсем иной.
В нем коллега делится своим многолетним супервизорским наблюдением: чтобы оценить, насколько терапевт компетентен в работе с психопатологией, совершенно не обязательно обсуждать с ним теорию.

Достаточно просто послушать, какими словами он описывает своих клиентов.
Те специалисты, которые по-настоящему глубоко понимают природу психических нарушений, говорят даже о самых сложных и нарушенных клиентах с любовью, искренним состраданием и огромным уважением.

Потому что, пишет автор, невозможно соприкоснуться с этой глубиной человеческой боли и не испытать подобных чувств.

И знаете, что самое интересное?
Оба автора принадлежат к одному и тому же терапевтическому подходу, только один — к западной, а другой — к российской его ветви.

Угадаете подход?

Важный технический вопрос 🙋‍♀️

Соскучилась по прямым эфирам, а где их лучше сейчас проводить, не понимаю.

Поделитесь опытом, пожалуйста!
В телеграме эфиры вообще работают?

Видела, что есть опция «прямой эфир» в сториз в телеграм — есть смысл ей пользоваться?

Или лучше отстать от телеги и идти осваивать ВК?

Зачем (на самом деле) нужен запрос?

До сих пор популярна идея, что «психологи без запроса не работают».
В итоге сессии часто превращаются в допрос, где специалист пытается выжать из человека готовую формулировку из серии «хочу изменить вот это»

Клиент теряется и выдает то, что где-то прочитал: «Хочу проработать маму» или «Хочу перестать есть булки на ночь»
Психолог радостно берет это в работу и начинает сессиями «разбирать маму» — регулярно «возвращая клиента к запросу», если тот вдруг решит поговорить о чем-то другом, — и удивляясь, почему в реальной жизни ничего не меняется.
Потому что первичные жалобы почти никогда не бывают истинной причиной проблемы.

Если б человек точно знал, что нужно изменить, чтобы решить проблему, — он прекрасно справился бы с этим и без нашей помощи.
Но он пришел к психологу, и да, какой-то запрос у него в любом случае есть. Его называют «фасадным», «первичным», иногда говорят «жалобы» (в медицинском смысле) — и он действительно необходим. Зачем?

Во-первых, это сигнал готовности к контакту.
Запрос — это сообщение: «Я вижу, что в моей жизни что-то идет не так, моих привычных способов справляться не хватает, и мне нужна помощь». Это согласие прийти и начать диалог. Без этого работу начинать бесполезно.

Поэтому, кстати, бесполезно и даже вредно писать потенциальным или «потерявшимся» клиентам в личку «приходите на сессию» — у этих людей запроса нет, и ничего хорошего из такой работы не получится.

Во-вторых, это слепок субъективной картины мира клиента.
То, с чем приходит человек («хочу проработать маму, чтобы выросли доходы» или «хочу перестать есть булки на ночь»), показывает нам его текущие гипотезы, уровень психологической грамотности и нерабочие способы, которыми он надеется все починить.
Спорить с этим не нужно, но и слепо верить, что там корень всех бед, тоже не стоит. Это просто точка старта, от которой мы пляшем.

А дальше начинаем раскладывать всё по полочкам:

Вместе договариваемся о целях.
Проясняем, как будет выглядеть его жизнь после того, как наша работа закончится. Человек сам решает, как он хочет жить, а мы помогаем это сформулировать.

Находим мишени для работы.
Разобраться, в чем настоящая причина того, что проблема никак не решается, и выбрать последовательность изменений — это уже наша профессиональная задача. Это могут быть преодоление алекситимии, системный анализ цепочки «триггер — эмоция — мысль — поведение — результат», работа с голосом внутреннего критика или навыки регуляции стресса (или что угодно еще, исходя из вашей теоретической базы).

Запрос — это не готовый план сессии и не техзадание, качество выполнения которого проверяет клиент.
Это просто хороший повод встретиться, выдохнуть и начать вместе разбираться, что происходит.
---
🎙 Подробнее про запросы я говорила в этом эфире: https://t.me/difficult_clients/523

📚 А конкретные способы прояснения жалоб, формулирования рабочего запроса и перевода его в мишени вы найдете в моем курсе «Искусство психологического консультирования».
И далеко не только это 😉
Вот тут подробное описание: https://psyhow.ru/p/1171ffa/
Серьезно — очень рекомендую, аналогичные курсы на русскоязычном пространстве вы вряд ли найдете

Учебник Кочюнаса: проблемы диагностики

По сравнению с учебниками Немова и Алешиной Кочюнас заметно бережнее относится к клиенту. Он признаёт за человеком авторство собственной жизни, называет его «самым лучшим экспертом собственных проблем» и пишет, что консультирование происходит «вместе с клиентом, но не вместо клиента».

Автор прямо предостерегает психолога от претензии на всезнание: «никакой консультант не может указывать другому человеку, как ему жить». А консультант, который считает, что знает нужды клиента и способен подсказать ему правильный выбор, по Кочюнасу, «предаёт клиента».

Казалось бы, отличный учебник для начинающих психологов. И в части терапевтических отношений, границ, самоограничения специалиста и уважения к клиенту он действительно намного сильнее многих отечественных пособий.

Проблемы начинаются в теме диагностики.

Кочюнас пишет: «Категоризация клиентов, их “раскладывание по полочкам” по существу разрушает консультативный контакт»
При этом автор не предлагает отказаться от диагностики совсем. Он подчёркивает, что нельзя игнорировать уровень нарушений: нужно различать реакцию на тяжёлые жизненные события, депрессию, психотическое состояние; при суицидальном риске — оценивать план, доступность средств и при необходимости обсуждать госпитализацию.

Это вполне корректная позиция.
Но — внезапно — после критики «раскладывания по полочкам» автор выстраивает практические главы как разбор типологии «истерических», «обсессивных», «шизоидных», «асоциальных» личностей.

Да, это не психиатрический, а психодинамический подход.
Но принцип остаётся тем же: психологу предлагают смотреть не на конкретного человека, а на представителя определенного типа.

Так, в главе об «истерических личностях» Кочюнас пишет об их склонности к драматизации, лживости, сексуально провоцирующем поведении и зависимости от других. Затем объясняет, что такие клиентки пытаются превратить консультанта в «заменителя отца» и что им «в сущности не нужен любимый, ей нужен хороший отец»

Дальше — больше.
«Истерические симптомы», по Кочюнасу, могут иметь «вторичную выгоду»: помогать избегать неприятных ситуаций, наказывать других, получать симпатию и внимание. Если слова клиента не совпадают с симптомами, у консультанта может возникнуть подозрение в неискренности или симуляции.
Разобраться предлагается с помощью интуиции, которой «не следует игнорировать»

При этом в других главах автор сам призывает к осторожности.
Он пишет, что по конкретной фобии нельзя поспешно судить о внутреннем конфликте: одинаковые страхи у разных людей могут иметь разный смысл и разную историю, и предупреждает, что соматические жалобы не стоит сразу называть «нервными»: человек может почувствовать себя обвинённым в симуляции.

Многих психологов это может запутать.
Сначала им говорят: не сводите человека к диагнозу, не торопитесь с объяснениями, учитывайте уникальную историю клиента.
Затем предлагают узнавать за его поведением определенный тип личности, скрытые мотивы и «вторичную выгоду», полагаясь при этом на интуицию.

Конечно, интуиция может быть ценным источником вопросов, но ощущения психолога, что клиент тревожен, закрыт, зол, зависим или «не договаривает», ещё ничего не говорят о причинах происходящего и не определяют тактику помощи.

Уважительного отношения к клиенту недостаточно для безопасной практики, а описаний разных типов личности — для надёжной диагностики. Здесь нужны современная теоретическая база, специальные навыки и проверенные инструменты.

Иначе есть реальный риск пропустить состояние, при котором одной консультативной беседы недостаточно. Или начать искать скрытый внутренний конфликт там, где прежде всего нужно оценить качество сна, уровень истощения НС, соматическое состояние клиента или его социальную ситуацию.

Учебники по психологическому консультированию системно продвигают крайне опасную идею. В предыдущих постах мы уже обсуждали учебники Немова и Алешиной. Это, безусловно, очень яркие, но далеко не единственные адепты этой идеи.

Будущего психолога учат быть носителем нормы.
Он должен точно знать, как выглядит «правильный» человек: как ему следует себя вести, что думать, какие чувства испытывать, чего хотеть, какие ценности разделять.
А затем — помочь клиенту усвоить эту норму и перестроить под неё собственную жизнь.

Раньше мне казалось, что этот подход характерен исключительно для сомнительных «авторских» подходов, трехмесячных курсов с громкими обещаниями и инста-психологии.
Оказалось, что академические программы и университетские учебники зачастую вполне согласны с подобным подходом.

В этом и состоит главная опасность:
авторитаризм и всезнание подают как профессиональный стандарт.

Кажется очевидным, что никто не вправе определять за другого человека, каким ему быть. И никто не способен заставить другого измениться.
(если б это было возможно, человечеству не пришлось бы придумывать лоботомию и электрошок)

Но начинающему психологу объясняют, что он не просто способен, но и обязан это сделать.
Естественно, в таком случае любое несогласие, сомнение, отказ клиента выполнять рекомендации и тем более решение прекратить терапию переживаются как провал.

Справиться с этим провалом психолог обычно пытается одним из двух способов.

Первый — обвинять себя.
Психолог видит, что его советы не работают, что попытка добиться от клиента «принятия ответственности» вызывает злость, а обещанных в учебнике улучшений не наступает.
Он считает себя плохим специалистом, всё сильнее сомневается в своей компетентности и профаригодности и в какой-то момент уходит из профессии.

Второй — перенести вину на клиента. Именно этот вариант обычно предлагают в учебниках

Объявить, что проблема не в подходе, а в человеке, который «не хочет меняться»
Всего-то и нужно назвать несогласие — сопротивлением, вопросы и сомнения — защитами, прекращение работы — незрелостью, а неприятную обратную связь — манипуляцией и «обесцениванием терапии»

Клиенты определяются как «сложные», «инфантильные», «не готовые к работе»
Консультация становится подгонкой клиента под одну из готовых схем, а на супервизию психолог приходит не с вопросом «что происходит в наших отношениях с клиентом?», а чтобы получить инструкцию, «как его додавить»

Кстати, супервизия не так уж нужна — в учебниках уже есть рецепт, что с этим делать: усиливать напор, указывать клиенту на его «неадекватность», активнее навязывать свои трактовки — то есть добиваться изменений любой ценой.

На первый взгляд это простая и удобная схема. Но цена у неё выше, чем у самообвинения.

Нельзя постоянно давить на людей, обвинять их и подменять их реальность своей — и при этом оставаться довольным жизнью, спокойным и уверенным в себе человеком.

Чтобы не сталкиваться со зримыми подтверждениями вреда, который наносится клиенту, чтобы не допускать в сознание огромный разрыв между декларируемой психологической помощью и реальным психологическим насилием, психологу приходится всё сильнее защищаться

Раздражаться и злиться, относиться к клиентам как к неживым объектам, усиливать контроль, переставать слышать обратную связь.
Сначала это защита от одного конкретного человека.
Потом — ото всех клиентов, и затем и от реальности в целом.
И да, это и есть выгорание.

Авторитарный подход калечит всех.
Одних психологов он загоняет в самообвинение и заставляет уйти из профессии.
Других делает всё более контролирующими, глухими к чужим переживаниям и циничными.
А люди, столкнувшиеся с такой «помощью», потом не хотят обращаться к психологам вообще.
Подрывается не просто доверие к одному специалисту, а к профессии в целом.

Переучиваться после такого образования трудно, ведь речь идет не о повышении квалификации, а о радикальной смене фундаментальных установок.

Но это необходимо, чтобы не разрушать собственную психику, не превращать консультирование в инструмент контроля и не травмировать тех, кто пришёл за помощью.

Учебник Алёшиной: внушение вины как цель консультирования

Если в учебнике Немова психолога назначают экспертом, который лучше клиента знает, как ему жить, то учебник Алёшиной предлагает действовать тоньше: аккуратно вести человека к мысли, что он сам виноват во всём, что с ним происходит.

Автор прямо формулирует базовую задачу: в ходе консультации «локус жалобы» нужно перевести с других на самого клиента.
Иначе результата не будет: человек изменится*, только когда ощутит свою «вину и ответственность» за происходящее.
Принятие собственной вины названо первой из базовых стратегий психологического воздействия.

То есть если у человека есть проблема, он обязан признать, что сам её создаёт или поддерживает.

Теоретический фундамент этой модели — концепт «вторичной выгоды», который в учебнике называют основополагающей аксиомой психотерапии. 
По этой логике любое «неадекватное невротическое поведение» выгодно клиенту, поскольку удовлетворяет его неосознаваемые потребности. Психологу предлагается искать, какую скрытую корысть клиент извлекает из тревоги, ревности, контроля или обиды.

Безусловно, поведение всегда имеет функцию. 
Его цель — попытаться удовлетворить фрустрированную потребность наиболее доступным в данный момент способом. 
Но функция поведения не равна выгоде от симптома.

Из того, что контроль помогает справиться со страхом неопределённости, а молчание защищает от унижения, вовсе не следует, что человек намеренно удерживает страдание ради скрытой власти или манипуляций. 

Современные психологические теории — функциональный анализ поведения, теория привязанности, психофизиология стресса — рассматривают поведение в контексте конкретной ситуации, системы отношений, ресурсов, личностных особенностей и множества других факторов, уникальных для каждого человека.

Объявлять тревогу, контроль или конфликт доказательством скрытой выгоды — значит подменять психологический анализ готовым обвинением клиента.

Тем не менее в этом учебнике клиент априори объявляется чуть ли не кукловодом, который использует собственную боль для хитрых манипуляций, а окружающие лишаются субъектности и превращаются в его послушных марионеток:
— Партнёр ушёл? Значит, клиент его «выпихивал»
— Партнёр изменил? Клиент сам спровоцировал.
— Партнёр пассивен? Клиенту выгодно доминировать.

В одном из примеров женщина жалуется на конфликты с мужем, а задача психолога — доказать, что она сама их инициирует. Учебник прямо формулирует желаемый эффект: жена «из жертвы превращается в преследователя»
Мужа как отдельного субъекта со своей волей и мотивами в этой картине просто не существует.

То есть человек обращается за психологической помощью, чтобы разобраться, как быть в той или иной сложной ситуации — а его аккуратно подводят к идее, что он сам во всем виноват и просто пользуется другими для собственного удовлетворения.

Это не психологическое консультирование.
Это индуцирование невротической вины и виктимблейминг, замаскированные под психологическую помощь.

*Вопрос, зачем психологу вообще добиваться изменения клиента, я оставлю за скобками.

Следующий учебник набрал гораздо меньше голосов, чем лидеры опроса — и меня это очень радует.
Но именно о нем я почему-то чаще всего слышу от коллег.

По вредоносности, на мой взгляд, он во много раз превосходит учебник Немова.
В первом случае отсутствие теоретической базы и подмена понятий лежат на поверхности.
Здесь же они замаскированы под профессиональную психологическую теорию и потому особенно опасны: есть риск воспринять их как научную основу работы психолога.

Поэтому я считаю необходимым поговорить о нем подробнее.

Учебник Немова: классика двойных посланий

Среди русскоязычных учебников по психологическому консультированию есть книги, которые считаются фундаментальными, но формируют у начинающего специалиста странное представление и о клиенте, и о своей роли в работе.

Один из таких примеров — учебник Р. С. Немова.

В нём клиент выглядит как человек с дефицитами и сниженной способностью справляться с жизнью, а психолог — как знающий эксперт, который объясняет, что с клиентом не так и как ему теперь жить.

Автор делит людей на физически и психологически сильных и тех, кто находится в «зоне повышенного риска» и склонен к «нервным, психическим, а также физическим заболеваниям».

Обращающихся за помощью он описывает как «не очень хорошо приспособленные к жизни и не слишком занятые на своей работе люди». Среди клиентов, по его словам, «немало жизненных неудачников».

Это не язык профессионального анализа. Это оценочные ярлыки, которые заранее ставят психолога сверху, а клиента — снизу.

Но самое странное — разрыв между тем, какие запросы учебник предлагает обсуждать, и тем, на что он предлагает опираться в работе.

С одной стороны, речь идёт о депрессивных состояниях, эмоциональных расстройствах, стрессах и психогенных нарушениях пищеварения. С другой — автор пишет, что иногда «специальные профессиональные психологические знания, как правило, не нужны» и достаточно «общего, житейского, основанного на здравом смысле совета».

То есть сложные запросы предлагается решать не подготовкой и профессиональными навыками, а жизненным опытом и «аргументированными рекомендациями».

Туда же относится совет использовать книгу, чтобы «помощь своим близким оказывать самим». Поддерживать близких можно и нужно. Но это не профессиональное консультирование: в близких отношениях слишком легко смешиваются личная вовлечённость, ожидания и роли.

И всё это сопровождается постоянными противоречиями.

Автономия vs. инфантилизация. Цель — чтобы клиент смог «полностью справиться со своей проблемой без помощи со стороны психолога». Но психолог при этом должен дать ему «чётко сформулированные советы и рекомендации» о том, как лучше решить проблему.

Гуманизм vs. обесценивание. От психолога требуется внимательное и доброжелательное отношение к каждому клиенту. Но тут же говорится, что некоторых приводит «праздное любопытство» или желание «бросить ему вызов».

Границы компетенции vs. сложные запросы. Психологу не обязательно владеть методами психотерапии — но учебник предлагает работать с депрессивными состояниями и эмоциональными расстройствами.

В итоге будущему консультанту предлагают очень странную картину профессии: теория не особенно нужна, навыки можно заменить жизненным опытом, а сложные запросы — советами того, кто лучше клиента знает, как ему жить.

Начинающий психолог, впитавший такие установки, быстро столкнётся с выгоранием: ему придётся тащить на себе ответственность за жизнь клиента, выдавать директивы и ждать их послушного исполнения.
А потом — удивляться, почему написанное в академическом учебнике так мало похоже на реальную работу.

Я не привыкла учиться по учебникам.
Еще со школьных времен считаю живые дискуссии с преподавателями и чтение источников ценнее и интереснее изучения разнообразных методических пособий.

Но все чаще сталкиваясь со странными (для меня) идеями, которые раз за разом высказывали коллеги по поводу ненужности теоретической базы и психологического консультирования как отдельного вида работы с клиентами, я решила, что ответ стоит искать именно в учебниках.
Потому что нередко именно с них начинается знакомство человека с профессией — в частности, с профессией психолога.

Как показал опрос, самые популярные авторы учебных пособий: Немов и Качюнас.
Открыв учебник по психологическому консультированию Немова, я поняла, откуда растут ноги у большинства идей, с которыми я так старательно пытаюсь бороться в своих постах и эфирах.

Другой вопрос — насколько реально переубедить тех, кто учился по Немову и пособиям его идейных последователей, что на самом деле психологическое консультирование — нечто прямо противоположное тому, что изложено в этих академических, многократно переизданных и одобренных министерствами и статусными рецензентами текстах.

Не питая иллюзий, что реально смогу кого-то в чем-то переубедить, просто выскажу свою точку зрения на этот учебник

Меня уже давно волнуют два вопроса:
Почему психологи так часто говорят о пропасти между теорией и практикой?
и
Почему психологическое консультирование считается каким-то недостойным для «настоящего профессионала» занятием?

И кажется, я близка к ответу на оба вопроса.
Поделюсь своими наблюдениями завтра, а пока хочу спросить вас.

Очень устала от онлайна.
Причем в первую очередь — как участник.

Поняла, что уже не могу себя заставить ходить на вебинары по расписанию, зато с удовольствием слушаю записи — и профильные, и просто развлекательные.

Под них не нужно выделять время, удерживать внимание два-три часа, ловить каждое слово. Можно валяться на диване с котом или гулять по городу, слушать вполуха — а если вдруг какая-то мысль зацепит, перемотать на нужный момент и переслушать еще хоть тыщу раз.

И я подумала: возможно, не я одна устала от необходимости быть в конкретный день и час у экрана. Даже когда тема интересна и важна.

Поэтому я решила поставить на паузу почти все живые онлайн-мероприятия. Новые вебинары и лекции отложу на следующий год, а уже готовые материалы буду постепенно переводить в удобный для самостоятельного изучения асинхронный формат.

Исключение — интенсив и тренинг навыков «Искусство психологического консультирования»
Потому что отработка и закрепление новых навыков невозможно освоить по записям — это требует быстрой и точечной обратной связи.
Так что здесь по графику стартуем 19 октября.

Все остальные программы можно будет проходить в своем темпе. Доступ к ним открывается на год: можно не пытаться «впихнуть» в себя все материалы за пару недель, а спокойно возвращаться к лекциям, переслушивать, постепенно выполнять задания и примерять идеи к своему опыту и практике.

Сейчас доступны три курса:

— Лекционный курс «Искусство психологического консультирования»: про то, как логика сессии связана с физиологией стресса и про то, как опираться на эту связь на каждом этапе работы с клиентом так, чтобы каждая сессия была одновременно и безопасной, и эффективной.

— Практикум «Гарантии, границы и этика»: про профессиональные границы как опору для психолога.
Метафора светофора отлично помогает разделить границы ответственности и научиться принимать профессионально-обоснованные решения в неоднозначных ситуациях.

— Практикум «Развитие частной практики»: про спокойное и реалистичное привлечение клиентов. База материалов + 16 заданий о том, как выбрать свою аудиторию, определить цену, оформить профессиональное присутствие и постепенно выстроить устойчивую практику без обещаний быстрых денег.

Подробные программы и стоимость здесь: psyhow.ru

Спасибо за вопрос — он важный, потому что касается моей методологической и этической позиции.

Сейчас можно оплатить лекционную часть курса и участие в первом вебинаре. А выбрать и оплатить дальнейшее обучение — «Интенсив» или «Тренинг» — можно будет после первой встречи.

Это сделано не потому, что я хочу усложнить оплату.
Наоборот: мне важно, чтобы решение об участии в практике было спокойным и осознанным.

При этом у раннего старта есть важное преимущество.
До начала основного курса остаётся 2,5 месяца — за это время можно без спешки посмотреть все лекции, вернуться к сложным фрагментам и постепенно уложить материал.

Лекции на курсе достаточно плотные: в них много нюансов, на которые не всегда получается обратить внимание с первого просмотра.
По опыту знаю, что многие участники возвращаются к материалам несколько раз — уже после практики, разбора кейсов или собственной сессии с клиентом.
Поэтому первый спокойный просмотр до старта курса может стать хорошей опорой: на вебинарах и в практике будет легче включаться, задавать точные вопросы и связывать теорию с тем, что происходит в работе.

Особенно это касается тарифа «Тренинг».
Практика в тройках — это не просто дополнительная встреча к вебинарам. На ней нужно быть готовым пробовать, ошибаться, получать обратную связь, наблюдать за работой коллег и замечать собственные реакции.
Такой формат дает значимый технический рост, но подходит не всем и не в любой момент профессионального пути.

После первого вебинара я организую вводные тройки для тех, кто планирует придти на тренинг.
Это возможность познакомиться с форматом изнутри: понять, как устроена работа, насколько вам подходит темп, степень включённости и мой способ давать обратную связь.

После вводной тройки можно будет принять решение:
- продолжить в формате «Интенсив» — с вебинарами, кейсами, демо-сессиями и работой в парах;
- выбрать «Тренинг» — с еженедельной практикой в тройках и индивидуальной супервизией;
или
- остановиться только на лекционной части, если курс или формат сейчас не совпадают с вашими задачами.

Я не хочу, чтобы кто-то оплачивал участие «на всякий случай», а затем чувствовал, что формат оказался слишком интенсивным, тревожным или просто не тем, что было нужно.
В практической группе особенно важны добровольность, готовность к активной работе и ясное понимание ваших личных целей.

Поэтому я предлагаю вам начать с лекционной части и вводного вебинара — без спешки и необходимости оплачивать весь курс заранее.

А если хочется тариф тренинг актуально сейчас уже оплатить и ознакомиться с лекциями?