Создавать условия для экспериментов
Политика пространства всегда занимала привилегированное место в анархистской мысли, поскольку анархисты традиционно представляли себе освобождение как создание пространств, находящихся вне досягаемости государственной власти. От коммун XIX века до современных автономных зон анархистская политика нередко исходила из предположения, что свободу можно обеспечить посредством формирования территорий, основанных на горизонтальном самоуправлении. Но, несмотря на мощный эмансипаторный импульс таких представлений, многие из них наталкиваются на философическое противоречие: отвергая любые незыблемые основания и трансцендентный авторитет, анархизм в то же время часто предполагает возможность существования социально «чистого» пространства, из которого власть полностью исключена. Подобное допущение упускает из виду, что власть укоренена в самих социальных отношениях и потому не может быть просто оставлена позади посредством перехода через ту или иную территориальную границу.
Чтобы объяснить это противоречие, философ Сол Ньюман обращается к лакановской теории желания и фантазма. Для Жака Лакана желание никогда не может быть окончательно удовлетворено, поскольку оно структурируется вокруг нехватки, которую невозможно устранить. Фантазм представляет собой не просто иллюзию, а символическую конструкцию, посредством которой субъект организует собственное желание, воображая объект, способный восстановить утраченную полноту. Ньюман полагает, что анархистский образ автономной зоны нередко выполняет именно такую функцию. Он предлагает картину примирённого социального пространства, в котором господство исчезло, тем самым скрывая фундаментальную открытость, незавершённость и конфликтность, присущие всякому политическому порядку. Следовательно, проблема заключается не в том, что автономные пространства невозможны, а в том, что на них возлагается ожидание стать окончательным воплощением освобождения. Когда автономная зона начинает мыслиться как завершённая модель альтернативного общества, она рискует воспроизвести ту же эссенциалистскую логику, которую анархизм стремится преодолеть.
Из этой критики Ньюман выводит постанархистское понимание планирования. В отличие от традиционного представления о планировании как о рациональном проектировании будущего общественного устройства, он рассматривает его как открытый процесс создания условий для эксперимента, случайности и постоянного пересмотра социальных институтов. Политические пространства понимаются не как устойчивые воплощения анархистского идеала, а как временные конфигурации социальных отношений, всегда открытые для переосмысления и борьбы.
Именно здесь постанархистский подход принципиально расходится с преобладающей левой традицией планирования. Социалистические и марксистские концепции, как правило, понимают планирование как всеобъемлющий процесс координации общества в соответствии с коллективно определёнными целями — будь то посредством централизованного государства или демократических экономических институтов. Их задача состоит в том, чтобы заменить рынок целостной системой рационального распределения ресурсов, охватывающей общество в целом.
С постанархистской точки зрения планирование не должно стремиться к овладению всей социальной сложностью или навязывать обществу единую траекторию развития. Его задача — создавать условия для децентрализованных, плюралистических и экспериментальных форм организации, легитимность которых определяется не соответствием универсальному проекту будущего, а их способностью порождать новые формы автономии, не претендуя при этом на окончательное разрешение политических антагонизмов. В этом смысле постанархистское планирование является антифундаменталистским, но не антиорганизационным: оно отказывается от поиска окончательной модели общественного устройства, сохраняя при этом практику коллективного создания и непрерывного преобразования эмансипаторных пространств.
Политика пространства всегда занимала привилегированное место в анархистской мысли, поскольку анархисты традиционно представляли себе освобождение как создание пространств, находящихся вне досягаемости государственной власти. От коммун XIX века до современных автономных зон анархистская политика нередко исходила из предположения, что свободу можно обеспечить посредством формирования территорий, основанных на горизонтальном самоуправлении. Но, несмотря на мощный эмансипаторный импульс таких представлений, многие из них наталкиваются на философическое противоречие: отвергая любые незыблемые основания и трансцендентный авторитет, анархизм в то же время часто предполагает возможность существования социально «чистого» пространства, из которого власть полностью исключена. Подобное допущение упускает из виду, что власть укоренена в самих социальных отношениях и потому не может быть просто оставлена позади посредством перехода через ту или иную территориальную границу.
Чтобы объяснить это противоречие, философ Сол Ньюман обращается к лакановской теории желания и фантазма. Для Жака Лакана желание никогда не может быть окончательно удовлетворено, поскольку оно структурируется вокруг нехватки, которую невозможно устранить. Фантазм представляет собой не просто иллюзию, а символическую конструкцию, посредством которой субъект организует собственное желание, воображая объект, способный восстановить утраченную полноту. Ньюман полагает, что анархистский образ автономной зоны нередко выполняет именно такую функцию. Он предлагает картину примирённого социального пространства, в котором господство исчезло, тем самым скрывая фундаментальную открытость, незавершённость и конфликтность, присущие всякому политическому порядку. Следовательно, проблема заключается не в том, что автономные пространства невозможны, а в том, что на них возлагается ожидание стать окончательным воплощением освобождения. Когда автономная зона начинает мыслиться как завершённая модель альтернативного общества, она рискует воспроизвести ту же эссенциалистскую логику, которую анархизм стремится преодолеть.
Из этой критики Ньюман выводит постанархистское понимание планирования. В отличие от традиционного представления о планировании как о рациональном проектировании будущего общественного устройства, он рассматривает его как открытый процесс создания условий для эксперимента, случайности и постоянного пересмотра социальных институтов. Политические пространства понимаются не как устойчивые воплощения анархистского идеала, а как временные конфигурации социальных отношений, всегда открытые для переосмысления и борьбы.
Именно здесь постанархистский подход принципиально расходится с преобладающей левой традицией планирования. Социалистические и марксистские концепции, как правило, понимают планирование как всеобъемлющий процесс координации общества в соответствии с коллективно определёнными целями — будь то посредством централизованного государства или демократических экономических институтов. Их задача состоит в том, чтобы заменить рынок целостной системой рационального распределения ресурсов, охватывающей общество в целом.
С постанархистской точки зрения планирование не должно стремиться к овладению всей социальной сложностью или навязывать обществу единую траекторию развития. Его задача — создавать условия для децентрализованных, плюралистических и экспериментальных форм организации, легитимность которых определяется не соответствием универсальному проекту будущего, а их способностью порождать новые формы автономии, не претендуя при этом на окончательное разрешение политических антагонизмов. В этом смысле постанархистское планирование является антифундаменталистским, но не антиорганизационным: оно отказывается от поиска окончательной модели общественного устройства, сохраняя при этом практику коллективного создания и непрерывного преобразования эмансипаторных пространств.