Жажда чтения и добрый Рильке.
Попалась дивная и почти кинематографичная история из все того же «Танца на вулкане» Кесслера.
Парижским вечером 1911 года Рильке увидел в толпе белошвейку.
По ее внешнему виду он понял, что дела ее очень плохи. Кесслер записал за ним так: она была похожа на создание, которое уже никому не принадлежало, готовое покинуть этот мир; чувствовалось, что это ее последний день, что она на краю пропасти и упадет, если никто ее не подхватит.
В итоге писатель пошел за ней, потерял в толпе, уже собрался возвращаться — но оглянулся еще раз, нашел, заговорил и привел к себе домой.
В его комнате она молча склонилась над открытой книгой на конторке и стояла так четверть часа, жадно читая, как жаждущий, который может наконец утолить свою жажду.
Везде, где она обычно получала работу, ей отказали, и несколько дней она ничего не ела. Если бы он не увел ее с собой, она, возможно, не пережила бы ту ночь. Рильке снял ей комнату в своем доме и стал давать 50 франков в месяц из сбережений — при том что сам в тот год сидел без денег и в конце того же разговора просил Кесслера повлиять на Фонд Шиллера, чтобы тот его поддержал.
Попалась дивная и почти кинематографичная история из все того же «Танца на вулкане» Кесслера.
Парижским вечером 1911 года Рильке увидел в толпе белошвейку.
По ее внешнему виду он понял, что дела ее очень плохи. Кесслер записал за ним так: она была похожа на создание, которое уже никому не принадлежало, готовое покинуть этот мир; чувствовалось, что это ее последний день, что она на краю пропасти и упадет, если никто ее не подхватит.
В итоге писатель пошел за ней, потерял в толпе, уже собрался возвращаться — но оглянулся еще раз, нашел, заговорил и привел к себе домой.
В его комнате она молча склонилась над открытой книгой на конторке и стояла так четверть часа, жадно читая, как жаждущий, который может наконец утолить свою жажду.
Везде, где она обычно получала работу, ей отказали, и несколько дней она ничего не ела. Если бы он не увел ее с собой, она, возможно, не пережила бы ту ночь. Рильке снял ей комнату в своем доме и стал давать 50 франков в месяц из сбережений — при том что сам в тот год сидел без денег и в конце того же разговора просил Кесслера повлиять на Фонд Шиллера, чтобы тот его поддержал.