Ладонь у обэриутов.
Один из моих (думаю, не только моих) любимых артефактов — след от ладони в Музее ОБЭРИУ.
В этой комнате обычно заканчивается экскурсия. Здесь жил Александр Введенский. Комната узкая, в форме неправильной трапеции.
Есть мифическое представление о «безбытности» Введенского. Оно основано, например, на известных воспоминаниях Алисы Порет:
«Комната, где жил, вернее, был прописан Введенский, была совсем пуста, только в одном углу валялись какие-то лохмотья и старые одеяла».
В этой комнате бывали многие обэриуты. Еще здесь осенью 1926 года они репетировали спектакль по пьесе Хармса и Введенского «Моя мама вся в часах» — театр «Радикс», при содействии Казимира Малевича. Текст пьесы утрачен. Здесь же проходили их известные спиритические сеансы.
Когда расчищали стены, нашли граффити: рисунок рыбы и розовый отпечаток ладони.
Чья ладонь — неизвестно. По одной версии, Хармса.
Один из моих (думаю, не только моих) любимых артефактов — след от ладони в Музее ОБЭРИУ.
В этой комнате обычно заканчивается экскурсия. Здесь жил Александр Введенский. Комната узкая, в форме неправильной трапеции.
Есть мифическое представление о «безбытности» Введенского. Оно основано, например, на известных воспоминаниях Алисы Порет:
«Комната, где жил, вернее, был прописан Введенский, была совсем пуста, только в одном углу валялись какие-то лохмотья и старые одеяла».
В этой комнате бывали многие обэриуты. Еще здесь осенью 1926 года они репетировали спектакль по пьесе Хармса и Введенского «Моя мама вся в часах» — театр «Радикс», при содействии Казимира Малевича. Текст пьесы утрачен. Здесь же проходили их известные спиритические сеансы.
Когда расчищали стены, нашли граффити: рисунок рыбы и розовый отпечаток ладони.
Чья ладонь — неизвестно. По одной версии, Хармса.