ФЕМИНИСТСКАЯ КРИТИКА КРАСОТЫ
Красота — это
культурная практика, наносящая ущерб женщинам.
Для писательниц, таких как
Андреа Дворкин, самым важным вопросом была не та степень, в которой
женщины могли выражать действие и «выбирать» ношение макияжа, а тот вред, который практики красоты причиняли женщинам. Её книга
«Женоненавистничество» это пример мощной
критики, которой радикальные феминистки подвергали определение красоты. Она анализирует идею «красоты» как аспект
женоненавистничества в культуре, поддерживающей мужское доминирование.
Дворкин описывает широкий спектр практик, в которые должна
быть вовлечена женщина для того, чтобы соответствовать требованиям диктата
красоты:
В нашей культуре нет ни одной части женского тела, оставленной
нетронутой, неизменённой. Никакая черта или конечность не пощажена
искусством, болью, или совершенствованием.
Волосы окрашивают,
лакируют, выпрямляют, завивают; брови выдёргивают, подрисовывают,
окрашивают; глаза подводят, красят тушью, тенями; ресницы завивают
или приклеивают искусственные — от головы до кончиков пальцев,
каждая черта женского лица, каждая часть её тела подвергается
модификации, изменению.
Этот список не включает косметическую хирургию, что не
имело бы смысла сегодня. Это свидетельствует о прогрессе, достигнутом в
превращении косметической хирургии просто в еще одну форму ненависти к женщинам за
последние 30 лет с тех пор, как Дворкин начала свой анализ.
Практики красоты необходимы для того, чтобы можно
было различить пол, так чтобы доминирующий пол можно было отличить от
подчинённого. Практики красоты создают, а также представляют «различие»
между полами.
Сандра Бартки: «Можно быть угнетёнными способами, которые потребовали бы ни
физической депривации, ни правового неравенства, ни экономической
эксплуатации; можно быть угнетёнными психологически»
В поддержку этого она использует
работу антиколониального теоретика Франца Фэнона, который
писал о «психической отчуждённости» колонизированных.
Психологическая
отчуждённость женщин, согласно Бартки, заключается в том, что женщин стеоретипизируют, подвергают культурному доминированию и половой
объективизации». Она объясняет это культурное доминирование как
ситуацию, в которой «все средства нашей общественной жизни — наш язык,
наши институты, наше искусство и литература, наша массовая культура —
сексистские; всё это, в большей или меньшей степени, служат доказательством
мужского превосходства».
Отсутствие какой-либо альтернативной
культуры, в которой женщины могли бы определить другой способ быть
женщиной, усиливает репрессивные практики, «Таким образом, подчинение
женщин, поскольку это такое распространённое свойство моей культуры, будет
(если это не оспаривать) казаться естественным — и, поскольку это естественно,
неизменным».
Краеугольный камень этого культурного доминирования лежит в
обращении с женщинами как с половыми объектами и самоидентификация
женщин с этим культурным положением. Бартки определяет практики
половой объективации таким образом: «человека объективирована в половом
плане, когда её половые органы или функции отделены от остальной её личности
и сокращены до статуса просто инструментов, или же рассматриваются так, как
если бы они были способны олицетворять её»
Женщины перенимают на
себя ценности мужских половых объектов. Кэйтрин МакКиннон называет это
овеществлением в своей голове. Они учатся относиться к
своим телам как к объектам, отдельным от себя. Бартки объясняет, как это
работает: свист при встрече с красивой девушкой объективирует
женщину извне, в результате чего «Тело, в котором я так легко обитала всего
мгновение назад, теперь заполняет моё самосознание. Меня превратили в
объект»
Она объясняет, что мужчине недостаточно просто
тайно взглянуть на женщину. Её нужно «заставить узнать, что у неё "хорошая
задница"
Эффект от такой мужской полицейской практики заключается в том, что
«подвергнутые оценивающему взгляду мужчины-знатока, женщины учатся
оценивать себя заранее и самым критичным образом»
Женщины становятся отчуждёнными от своих собственных тел.
Красота — это
культурная практика, наносящая ущерб женщинам.
Для писательниц, таких как
Андреа Дворкин, самым важным вопросом была не та степень, в которой
женщины могли выражать действие и «выбирать» ношение макияжа, а тот вред, который практики красоты причиняли женщинам. Её книга
«Женоненавистничество» это пример мощной
критики, которой радикальные феминистки подвергали определение красоты. Она анализирует идею «красоты» как аспект
женоненавистничества в культуре, поддерживающей мужское доминирование.
Дворкин описывает широкий спектр практик, в которые должна
быть вовлечена женщина для того, чтобы соответствовать требованиям диктата
красоты:
В нашей культуре нет ни одной части женского тела, оставленной
нетронутой, неизменённой. Никакая черта или конечность не пощажена
искусством, болью, или совершенствованием.
Волосы окрашивают,
лакируют, выпрямляют, завивают; брови выдёргивают, подрисовывают,
окрашивают; глаза подводят, красят тушью, тенями; ресницы завивают
или приклеивают искусственные — от головы до кончиков пальцев,
каждая черта женского лица, каждая часть её тела подвергается
модификации, изменению.
Этот список не включает косметическую хирургию, что не
имело бы смысла сегодня. Это свидетельствует о прогрессе, достигнутом в
превращении косметической хирургии просто в еще одну форму ненависти к женщинам за
последние 30 лет с тех пор, как Дворкин начала свой анализ.
Практики красоты необходимы для того, чтобы можно
было различить пол, так чтобы доминирующий пол можно было отличить от
подчинённого. Практики красоты создают, а также представляют «различие»
между полами.
Сандра Бартки: «Можно быть угнетёнными способами, которые потребовали бы ни
физической депривации, ни правового неравенства, ни экономической
эксплуатации; можно быть угнетёнными психологически»
В поддержку этого она использует
работу антиколониального теоретика Франца Фэнона, который
писал о «психической отчуждённости» колонизированных.
Психологическая
отчуждённость женщин, согласно Бартки, заключается в том, что женщин стеоретипизируют, подвергают культурному доминированию и половой
объективизации». Она объясняет это культурное доминирование как
ситуацию, в которой «все средства нашей общественной жизни — наш язык,
наши институты, наше искусство и литература, наша массовая культура —
сексистские; всё это, в большей или меньшей степени, служат доказательством
мужского превосходства».
Отсутствие какой-либо альтернативной
культуры, в которой женщины могли бы определить другой способ быть
женщиной, усиливает репрессивные практики, «Таким образом, подчинение
женщин, поскольку это такое распространённое свойство моей культуры, будет
(если это не оспаривать) казаться естественным — и, поскольку это естественно,
неизменным».
Краеугольный камень этого культурного доминирования лежит в
обращении с женщинами как с половыми объектами и самоидентификация
женщин с этим культурным положением. Бартки определяет практики
половой объективации таким образом: «человека объективирована в половом
плане, когда её половые органы или функции отделены от остальной её личности
и сокращены до статуса просто инструментов, или же рассматриваются так, как
если бы они были способны олицетворять её»
Женщины перенимают на
себя ценности мужских половых объектов. Кэйтрин МакКиннон называет это
овеществлением в своей голове. Они учатся относиться к
своим телам как к объектам, отдельным от себя. Бартки объясняет, как это
работает: свист при встрече с красивой девушкой объективирует
женщину извне, в результате чего «Тело, в котором я так легко обитала всего
мгновение назад, теперь заполняет моё самосознание. Меня превратили в
объект»
Она объясняет, что мужчине недостаточно просто
тайно взглянуть на женщину. Её нужно «заставить узнать, что у неё "хорошая
задница"
Эффект от такой мужской полицейской практики заключается в том, что
«подвергнутые оценивающему взгляду мужчины-знатока, женщины учатся
оценивать себя заранее и самым критичным образом»
Женщины становятся отчуждёнными от своих собственных тел.