Глобальная культурая ценность телеграма — в том, что в нём продолжается традиция так называемого «Великого диалога» (Great Conversation) — идущего с самой зари цивилизации сквозь вечность непрерывного интеллектуального процесса, в который невольно включены все мыслители со всего мира и из всех времён, живые и мёртвые. Все они прислушиваются друг к другу и к эху того, что их предшественники говорили о тех или иных идеях, больших и малых — развивают их и совершенствуют, отвечают на них, комментируют, спорят, соглашаются, обожают до слёз и ненавидят друг друга до белого каления, высекают новые искры новых идей друг об друга.

Телеграм это не только и не столько мессенджер, сколько потрясающе удобный интерфейс этого тотального (миллиард пользователей) коллективного мышления, через который активно полемизируют люди, медиа а теперь и запрограммированные кем-то нейронные голоса со всех концов мира и всех возможных спектров.

Мыслители мы тут все, конечно, те ещё, каждый старается как умеет — как неандертальцы, которые в панике спорят, как лучше сохранить в пещере тухнущий костёр, как спасти рэп, как построить всеобщее счастье, — но это уже не проблема пещеры, в которой звучат голоса.

Телеграм стал настоящим культурным феноменом не в 2013 году, когда появился сам, а в 2015, когда в нём появились каналы. С тех пор мы все здесь, хотим мы или нет — тоже часть Великого диалога, какими бы маленькими мы по отдельности ни были, какую бы наивную околесицу, мещанскую банальность или вредную дичь не несли. Опровергая нас, кто-то однажды скажет что-то умное.

Кто вообще знает, как жизнь перекрутит наши убеждения, и в какой угол политического компаса нас занесёт. Но когда я сам себя не узнаю в зеркале — и с эхом того себя я, ты, вы все, старые и новые, сможете перекрикиваться и говорить, как я был прав или неправ.

Потому что интернет и телеграм (в чём их ужас и радость), как об этом мечтал когда-то Мандельштам, сохранили мою речь навсегда.