И еще не могу не поделиться ссылкой на интервью с Игорем Калугиным, пятым участником инициативной группы «Весть» и угонщиком самолета, где он рассказывает все эту фантастическую историю.
В общем, Калугин еще в конце 70-х очень полюбил Литву, будучи там в гостях, много раз туда приезжал, крестился там в католическую веру и так далее, а в 1990 году он очень переживал из-за отношений Литвы с Союзным центром.
В ночь с 17 на 18 апреля Калугину не спалось. Он решил лететь в Ленинград, где вроде как должен был вместе с Александром Кушнером участвовать в съемках передачи «Пятое колесо» на тему «Свободное книгоиздание в условиях свободного рынка». Схватив Острожскую Библию, он поехал в аэропорт. В зале ожидания он познакомился с какими-то не то латышами, не то эстонцами, и из сочувствия к ним решил захватить самолет:
«Это была прибалтийская общая боль, она мне передалась и амплитудою она развернулась в идею, тут же мгновенно возникшую, буквально как озарение поэтическое, как метафора мне пришла в голову: что я угоню самолет, хотя я не представлял меру ответственности за это».
Дальше он заходит в самолет и, отсчитав 9 минут после взлета, требует повернуть самолет на Каунас, где хочет устроить пресс-конференцию и встретиться с Витаутасом Ландсбергисом, председателем Верховного Совета Литвы. В дороге он читает стюардессам стихи, а ближе к концу полета даже признается, что никакой бомбы у него нет.
В итоге вместо Каунаса его привозят в Вильнюс, потому что в Каунасе вроде как полоса слишком короткая. Встречают с автоматчиками и везут в Дом Правительства на встречу с Ландсбергисом, а привозят в здание местного КГБ (Калугин вроде как потом даже обижался на Ландсбергиса, мол дал честное слово, что встретится, и не сдержал). В КГБ с ним долго беседуют, записывают все на пленочку, а потом предлагают пройти в уютную одиночную камеру. Калугин говорит, что ок, «только чтоб меня нормально кормили, потому что я страшно проголодался».
Дальше — рассказ про этапирование в Москву, «Матросскую Тишину» и поэтическое творчество заключенных («профессионального уровня я там не встретил»), про институт Сербского, где он имел длинную беседу с психиатром «о проблемах Юнга». И финал — следователь Осмоловский, в августе 1990 года прекращающий дело (я так понимаю, Калугина признали невменяемым, но неопасным) и сразу же предлагающий интервью для издания «Мегаполис-экспресс» (у него просто друг там работал и он хотел ему помочь).
В общем, почитайте, это действительно крутая история и я далеко не все пересказал: http://kassandrion.narod.ru/commentary/04/2kalug.htm
Вообще интервью, насколько я понимаю, опубликовано все в том же журнале «Комментарии» (см. рассказ про «Весть»), но на сайте самого журнала именно этого номера нет (видимо, какой-то глюк). Поэтому ссылка другая.
В общем, Калугин еще в конце 70-х очень полюбил Литву, будучи там в гостях, много раз туда приезжал, крестился там в католическую веру и так далее, а в 1990 году он очень переживал из-за отношений Литвы с Союзным центром.
В ночь с 17 на 18 апреля Калугину не спалось. Он решил лететь в Ленинград, где вроде как должен был вместе с Александром Кушнером участвовать в съемках передачи «Пятое колесо» на тему «Свободное книгоиздание в условиях свободного рынка». Схватив Острожскую Библию, он поехал в аэропорт. В зале ожидания он познакомился с какими-то не то латышами, не то эстонцами, и из сочувствия к ним решил захватить самолет:
«Это была прибалтийская общая боль, она мне передалась и амплитудою она развернулась в идею, тут же мгновенно возникшую, буквально как озарение поэтическое, как метафора мне пришла в голову: что я угоню самолет, хотя я не представлял меру ответственности за это».
Дальше он заходит в самолет и, отсчитав 9 минут после взлета, требует повернуть самолет на Каунас, где хочет устроить пресс-конференцию и встретиться с Витаутасом Ландсбергисом, председателем Верховного Совета Литвы. В дороге он читает стюардессам стихи, а ближе к концу полета даже признается, что никакой бомбы у него нет.
В итоге вместо Каунаса его привозят в Вильнюс, потому что в Каунасе вроде как полоса слишком короткая. Встречают с автоматчиками и везут в Дом Правительства на встречу с Ландсбергисом, а привозят в здание местного КГБ (Калугин вроде как потом даже обижался на Ландсбергиса, мол дал честное слово, что встретится, и не сдержал). В КГБ с ним долго беседуют, записывают все на пленочку, а потом предлагают пройти в уютную одиночную камеру. Калугин говорит, что ок, «только чтоб меня нормально кормили, потому что я страшно проголодался».
Дальше — рассказ про этапирование в Москву, «Матросскую Тишину» и поэтическое творчество заключенных («профессионального уровня я там не встретил»), про институт Сербского, где он имел длинную беседу с психиатром «о проблемах Юнга». И финал — следователь Осмоловский, в августе 1990 года прекращающий дело (я так понимаю, Калугина признали невменяемым, но неопасным) и сразу же предлагающий интервью для издания «Мегаполис-экспресс» (у него просто друг там работал и он хотел ему помочь).
В общем, почитайте, это действительно крутая история и я далеко не все пересказал: http://kassandrion.narod.ru/commentary/04/2kalug.htm
Вообще интервью, насколько я понимаю, опубликовано все в том же журнале «Комментарии» (см. рассказ про «Весть»), но на сайте самого журнала именно этого номера нет (видимо, какой-то глюк). Поэтому ссылка другая.