АнтиФар

С королём Генрихом (Дворжецкий) и его миньонами всё ещё репрезентативнее, поэтому их я оставил напоследок. Тут ни создателям сериала, ни даже Дюма не надо было что-либо додумывать – сам исторический контекст располагал. К своим фаворитам (Келюсу, Можирону, Шомбергу и д’Эпернону) король испытывает глубочайшую привязанность на грани страсти. Сериал буквально начинается с сюжета, где Генрих болезненно ревнует своего «пятого миньона» Сен-Люка к его новой жене и пытается разлучить новобрачных, считая эту женитьбу предательством.

Эмоциональность Генриха почти всегда гипертрофирована, хотя она принимает разные формы. Если в отношениях с Шико он играет роль капризного, но в целом слушающегося ребёнка, то с миньонами он одновременно и мечущаяся любовница с собственническими наклонностями, и любящий отец, благословляющий на свершения. Здесь слёзы, истерики, опьянение нежностью и прочие эмоциональные качели занимают всё время повествования. При этом к собственной (чрезвычайно конвенционально красивой) жене Генрих относится как к табуретке, которую кто-то по недоразумению поставил мешаться у него под ногами.

Конечно, кто-то скажет, что это всё не подразумевает, что у сериального или исторического Генриха были сексуальные связи с миньонами, но это, на мой взгляд, не имеет значения. Гоморомантические отношения такого уровня, даже если они вообще никак не связаны с телесным, всё равно ярчайший пример квирности, т.е. выхода за рамки повседневной гетеронормативности.

Ну и, наконец, сами миньоны. Поначалу может показаться, что они занимают место типичных диснеевских квир-антагонистов наряду с герцогом Анжуйским. Напомаженные, разодетые мажоры-хипстеры, вдобавок к тому ещё и мелкие гадёныши, вчетвером нападающие на одного Бюсси из-за угла, что в традициях любого времени считалось бы сомнительным поступком.

Но это поначалу. Разве что д’Эпернон, как самый феминный из четвёрки, несёт этот гомофобный крест до конца. А вот трое остальных, и в особенности Келюс, проходят арку искупления почище, чем у Зуко из «Аватара». Я редко плачу на фильмах, но выход миньонов на дуэль и их бессмысленную гибель в концовке подают с таким надрывом, через глаза влюблённого Генриха, что даже я зарыдал на сцене, где король мечется по дворцу в отчаянии на фоне крупных планов медленно отворачивающихся от зрителя Келюса, Можирона и Шомберга (а какой-нибудь Юкио Мисима непременно бы ещё и подрочил на образы окровавленных юных мужских тел на дуэли).

А до этого был не менее трогательный эпизод прощания Генриха со своими спящими любимцами, на котором даже вечно паясничающий Шико совершенно серьёзно заявляет:

«Странно, я никогда ничего подобного не испытывал. Ты прекрасен сейчас, мой король».

Напомню, что формально главным героем сериала является куда менее квирный граф де Бюсси (Домогаров), и нельзя сказать, что авторы не уделили ему внимания. В финальных сериях его битва с двадцатью (!) слугами Монсоро всеми видами оружия, от стульев до топоров, – потрясающе поставленный экшн-эпизод, куда там Джону Уику. Но всё же эмоциональной кульминацией сериала, апофеозом всех чувств, которые испытал зритель за долгие 26 серий, становится именно смерть миньонов. На ней создатели играют душераздирающий финальный аккорд. На ней хрупкий, чувствительный и в то же время яростный Дворжецкий целиком и полностью крадёт этот сериал и у Домогарова, и даже у Горбунова. Крадёт настолько бессовестно, что после трагической смерти актёра продюсеры были вынуждены отменить экранизацию продолжения этой истории – романа «Сорок пять», поскольку заменить такого Генриха невозможно.

Продолжение 🔽

Суровая мужская дружба во Франции 16 века и российских 90-х

В продолжение темы квир-мотивов в произведениях. Внезапно для себя буквально проглотил за неделю 26 серий старого российского сериала «Графиня де Монсоро» с непредставимо топовым для нынешних времён актёрским составом: ещё действующие великие советские актёры вроде Яковлева, Дурова, Клюева, Васильевой в сочетании с только набирающими популярность будущими звёздами Домогаровым, Марьяновым, Певцовым, Игорем Ливановым, Нонной Гришаевой, но самое главное – с просто феноменальными характерными актёрами на вторых ролях, которые по-настоящему и сделали этот сериал – Владимиром Долинским, Евгением Дворжецким, Кириллом Козаковым и Алексеем Горбуновым.

Конечно, и такой состав – не гарантия от провала. Скажем, вышедшая за год до этого «Королева Марго», собравшая ещё более звёздную команду, получилась гораздо менее цельной и увлекательной. Но в «Графине» удачно сошлось всё: от сценарных решений (по большей части буквально следующих роману Дюма, но с добавлением нескольких выдающихся диалогов между Шико и Генрихом III) до антуражей Праги, изображающей средневековый Париж, от костюмов и цветокора до гениальной в умении передавать весь спектр эмоций музыки Олега Кивы.

Но больше всего меня впечатлило другое: российский сериал из 90-х по классическому приключенческому произведению о героях плаща и шпаги оказался более квирным, чем радуга над гей-парадом в Сан-Франциско в месяц гордости. Причём далеко не только в том смысле, в каком все адвенчеры о гомосоциальных связях бравых вояк вроде «Трёх мушкетёров» и «Гардемаринов» потенциально квирны.

Нет, тут речь об уровне квирности Феди Басманова в байопиках об Иване Грозном – может, не проговорённой совсем уж прямо, но более чем очевидной. Причём фактически каждый из главных мужских персонажей, за исключением разве что Бюсси, Монсоро и Сен-Люка, представляет свою, уникальную версию квирной маскулинности.

Герцог Анжуйский (Козаков), по сути единственный (ну ладно, может, наряду с д’Эперноном) настоящий антагонист истории, это классический диснеевский квир-злодей. Это Шрам. Это Джафар. Это губернатор Рэтклифф. Это сочетание одновременно изнеженной утончённости и плохо скрываемой трусости, упоительной самовлюблённости и мелкотравчатого коварства. Это то, как видели геев Хичкок или Джон Хьюстон в «Мальтийском соколе»: манерность, девиантность, игра с запретами. Это квир-образ эпохи кодекса Хейса.

Шико (Горбунов) – совсем другой случай. Можно сказать, что он просто трикстер вроде Мефистофеля или Локи (тоже, кстати, той ещё квир-иконы), но режиссёр и актёр делают персонажа несколько более необычным. Его отношения с Генрихом настолько близки, что напоминают отношения старой супружеской пары: Шико постоянно дразнит короля, и тот поначалу вспыхивает, но через секунду снова нежно ластится к своему шуту, понимая, что никого ближе у него нет. Ужимки Шико, когда он выходит на пик своего артистизма, превращаются в передразнивание карикатурно «гейской» манеры общения (как в пошлых анекдотах, где говорят «пра-ативный»), а временами его эксцентричность и стремление до последнего избегать прямого конфликта (при том, что Шико – блестящий фехтовальщик) напоминают Джека Воробья, персонажа, который появится только шесть лет спустя после сериала и тоже внесёт свой вклад в кинематографическую квир-эстетику. Ну и, конечно, нельзя не отметить, что Шико по ходу сюжета вообще не стремится проводить время с женщинами, предпочитая им общество Генриха и Горанфло, а уж то, как именно он отомстил герцогу Майеннскому, говорит само за себя.

Продолжение 🔽

Тем временем в соцсетях происходит какое-то безумие в классическую эпоху по поводу рекламы букмекерского приложения с (по большей части) голой Сидни Суини в разной спортивной экипировке.

Многие, в том числе некоторые профессиональные спортсменки, осудили ролик за объективацию женщины в маркетинге преимущественно мужского продукта и в целом сомнительное изображение женщины в спорте. И даже предложили альтернативу в виде нарезки выступлений реальных спортсменок – мол, вот как женщины в спорте выглядят на самом деле.

Другие, напротив, кинулись яростно защищать Суини, оперируя формально феминистскими аргументами о свободе распоряжаться своим телом (зачастую применяемыми по недопониманию или совсем in bad faith). Один из этих аргументов – про обложки журнала ESPN, где спортсменки тоже показаны без одежды, – привела и сама Суини, но затем удалила пост.

Попробую разобрать пирамиду мыслей, которые у меня появились после чтения этих споров.

На самом поверхностном уровне и объективация, и сексуализация, которые и без того десятилетия сопровождают женщин в спорте, тут очевидны. Все контрпримеры выглядят очень слабо. Да, ESPN может выложить обложку с голой Сереной Уильямс или Рондой Роузи, но обнажение – это не обязательно сексуализация, и у ESPN именно этот случай – взгляд камеры явно наслаждается красотой атлетически выстроенного тела, но позы и антураж никак не намекают, что это сексуальный объект.

Или, скажем, многие приводят в пример провокационные фотографии Сабрины Карпентер – и тоже стреляют в молоко. О Сабрине, конечно, ведутся споры и среди феминисток, но в целом понятно, что её перформансы – постироничное художественное высказывание, которое и предполагается истолковывать диаметрально противоположными способами. А это далеко не то же самое, что незамысловатая реклама ставок с довольно очевидной (мужской) аудиторией.

При этом есть ощущение, что на общем фоне сексуализации в медиа (медиа в широком смысле; в голливудских фильмах секса, как известно, стало меньше, но странно мерить температуру по устаревающему Голливуду, когда настоящими символами эпохи стали Инстаграм и Онлифанс, и секс как продавал, так и продолжает продавать) случай Суини слишком мелкий и обыденный, чтобы уделять ему такое внимание. Плюс обсуждение проблематичности ролика зачастую выливается в обсуждение внешности конкретной женщины (и это, к сожалению, происходит едва ли не при каждом массовом обсуждении женщины, вне зависимости от сторон, – что с Виленской, что с Гретой Тунберг), которое уж точно не приносит пользы феминизму.

Но в то же время ещё более очевидно, что такая реклама с участием одной из главных мировых кинозвёзд – очередной символ правого поворота, нарастающей фашизации общества, стремления многих людей, преимущественно мужчин, к прошлому с его чёткими гендерными ролями и повсеместным мэйлгейзом. И если даже сам по себе ролик и правда не имеет особого значения, то откат, который он символизирует, пугает совершенно оправданно.

Словом, это just another brick in the wall

Длиннофокусный объектив тут создателям в помощь: в уютно горящих окнах двигаются люди, игнорирующие банальность окружающего их зла. Да что там, они сами субъекты этого зла, поскольку продолжают жарить шакшуку, играть с детьми, кормить котов.

Но авторам отчаянно не хватает эмоционального накала, и они вынуждены прибегать к слишком спекулятивным обобщениям, вопиющим, что виноваты все и эти все — евреи. Совершенно непонятно (вернее, как раз очевидно) зачем связывать красной нитью Биби Нетаньяху и все население Израиля, часть которого премьер-министра не поддерживает, ради выводов цивилизационного масштаба: Израиль в нынешнем виде — государство-террорист, за террор которого отвечает каждый военнообязанный, а это почти каждый гражданин. Путем несложных арифметических вычислений нам, кажется, намекают, как следует поступить с Израилем.

Пронченко о фильме «NAZA», получившем приз жюри в Венеции
 
Забавно, конечно, какие дешёвые подмены понятий использует Зинаида, чтобы подбодрить своего поникшего от последних культурных новостей произраильского читателя.
 
Например, в фильме показывают израильтян, игнорирующих геноцид у себя под окнами, и для Пронченко этот образ – не просто олицетворение «банальности зла», а прямо-таки представление «субъектов зла». Авторы фильма, видимо, каждого лично обвиняют в геноциде просто за то, что он жарит шакшуку.
 
Или, скажем, речь идёт о гражданах Израиля (и даже скорее об Израиле как государстве), но она говорит – «винят евреев». Ну, понятно, с какими ассоциациями.
 
Или совсем уж детское: она пишет, что, видимо, по мнению авторов «NAZA», «Израиль в нынешнем виде — государство-террорист», а спустя пару строк приписывает им желание уничтожить Израиль (уже без всякого «нынешнего вида»).
 
Но зато мне нравится, что Зинаида (всё-таки неглупый человек), в отличие от фейсбучных комментаторов, очень вяло форсит идею, что авторы «NAZA» что-то подтасовали. Мол, нет других доказательств, кроме анонимных интервью, но в целом и хер с ними, с геноцидом и так всё понятно.
 
Правда, даже с этим пониманием она находит в себе достаточно либеральной цеховой солидарности, чтобы концентрировать свою критику не на геноциде (который, повторю, она косвенно чуть ли не признаёт), а на его оппонентах – мол, вы мажете Израиль одной краской, хотя с Нетаньяху согласны не все (что само по себе обманчивый аргумент, многие «не согласны» с Нетаньяху в том смысле, что считают его версию геноцида слишком неэффективной), плюс дай вам волю – вы и сами новый Холокост устроите.
 
Словом, всё как в том меме из «Сообщества»: геноцид я ещё могу простить, но неточные, на мой взгляд, акценты в фильме – вот где я провожу черту

Так много споров о квир-статусе Земфиры, так много абсолютно незаслуженного хейта в адрес Елены Костюченко за то, что она в своей колонке якобы аутнула певицу, намекнув, что та никогда толком не помогала квир-сообществу, хотя её помощь была бы не лишней (в реальности никакой новой информации Костюченко не привела).

А я вот думаю, может, бог с ней, с Земфирой Талгатовной. Не хочет она активно вовлекаться в статус квир-иконы – жаль, конечно, но переживём.

Вот слушаю я новую песню живущей и дающей концерты в России Наташи Четверио (которая теперь поёт под псевдонимом Таййна) и понимаю – есть у нас другие квир-иконы, с не менее талантливой музыкой и текстами, но гораздо более бесстрашные, как в личном, так и в общественном плане.

Земфира написала много великого, но «Ем киску, но это не шаурма, Не суйся близко, ведь ты не моя жена», или «Вдыхая запах твой, я снова насквозь мокрая, Вижу восторг в твоих глазах — мы обе прокляты», или уж тем более «Ты – революция, я – Россия, Будь во мне, прошу, спаси меня» (эта строчка в своё время вообще разорвала меня изнутри) она никогда не напишет

Подумал тут, что у Виленской всегда был и есть совершенно нормальный вариант выхода из ситуации "невозможно быть экспертом по всему, но очень хочется". Просто приглашаешь в соавторы настоящих экспертов и задаёшь им вопросы. Делаешь, скажем, подкаст о палестинской музыке с одним, а лучше двумя экспертами по палестинской музыке. От них будет реальное знание, от тебя - харизма, аудитория, способность пересказать сложные вещи простым языком (у Виленской последнее, правда, тоже сомнительно, но допустим).

Да, тут приходится делиться частью славы, но зато проблема решена, и не надо писать позорных оправданий. Так делает множество журналистов, блогеров, популяризаторов. Скажем, мой любимый Майкл Хоббс во всех своих научных и исторических подкастах сначала советуется с экспертами и авторами книг по теме.

Но Виленской хочется в первую очередь не донести знания, а именно казаться экспертом по всему, и от этого тщеславия все проблемы

КОНФОРМИСТ ПАТРИАРХАТА

Посмотрел на удивление крутой хоррор «Обсессия», и по этому поводу у меня появилась мысль, но сначала оттолкнусь от цитаты.

Это такой немного «Звездный десант» с инцелом вместо фашистов: чем дальше смотришь, тем больше убеждаешься, что наш протагонист вообще не мамин пирожок. Но при этом он и не злодей, как часто пишут в твиттере. Истории из серии «бойся своих желаний» часто сводятся к чтению лекции, но «Обсессия» удерживается от дидактичности, выдерживая интересный баланс между болезненной эмпатией к своему герою и безжалостностью к его недостаткам; как будто Баркер с мясом вырывает какую-то собственную червоточину из груди — и выносит ей самый строгий вердикт.

КиноГовер

Вася, как это часто бывает, написал самую толковую рецензию на фильм, и всё же с итоговой формулировкой я не совсем согласен.

То, что протагонист «Обсессии» показан с «болезненной эмпатией» (что правда), не значит, что он не показан злодеем. Конечно, это не тот тип злодея, что в цилиндре и с закрученными усиками привязывает женщин к рельсам. Этот тип гораздо более тонкий, менее заметный и менее комфортный, потому что слишком легко узнать его черты в самом себе.

Это злодей прежде всего малодушный – в целом не желающий чего-то плохого, но готовый до последнего мириться с этим плохим, если оно каким-то образом приносит ему выгоду. Человек, не замечающий своих привилегий. Человек, не признающий своего пассивного соучастия в зле (хотя ему ещё в самом начале прямым текстом поясняют – ты используешь её состояние).

Впрочем, иногда не такого уж пассивного: в одном моменте буквально подсвечивается, что наш герой – насильник, но опять же не тот, что силой уволакивает жертву в кусты, а этакий поручик Ржевский из анекдота про «ебу и плачу».

Весь фильм – завёрнутая в обёртку комедийно-романтического хоррора удивительно точная, почти бертолуччевская реализация образа конформиста, молчаливого бенефициара системы. В данном случае – патриархата (чем он напоминает ещё одного сомнительного «влюблённого» протагониста – фильма «Из машины»), но идею можно перенести и на любую другую иерархическую структуру. И да, в финале у него есть подобие арки искупления, но даже в ней дважды (очень смешно) подчёркивается, как до последнего он цепляется за возможность не расхлёбывать последствия своих решений и своего бездействия

За последние дни в мире произошли две ситуации, совершенно разные по масштабу и трагичности, из которых, тем не менее, можно сделать примерно один и тот же вывод.

Первая ситуация – теракт на берлинском прайде, где родившийся в Германии мусульманин протаранил на автомобиле колонну квиров. Как заметили сразу несколько авторов, после этого судьбой ЛГБТ-сообщества внезапно озаботились те же самые люди, которые ещё недавно писали гомофобные комментарии и критиковали парад. Правда, озаботились только в формате призывов к депортации «этих нетолерантных дикарей с другим цветом кожи и религией».

Вторая – внезапно свалившаяся на американскую баскетболистку Софи Каннингем популярность в правых кругах после того, как она поддержала запрет на участие трансженщин в соревнованиях. Женский НБА, кто не знает, наверное, самая ненавидимая правыми любителями спорта организация в США, которую консерваторы много лет безжалостно критикуют (мол, баскетбол – не женский вид спорта, в их исполнении низкоуровневый и незрелищный). Однако стоило Каннингем сказать что-то ксенофобное, как она сразу стала любимицей этих ребят, поскольку якобы защищает женский спорт.

Что объединяет эти настолько разные ситуации, вы уже, наверное, поняли. Даже не буду придумывать новых формулировок, просто процитирую свой же пост конца 2025 года:

«Любимая тактика фашиков – использовать одни угнетённые группы и притворную заботу о них, чтобы вредить другим. Так происходит с квирами и палестинцами, с женщинами и транслюдьми, и да, с людьми разной неконвенциональной внешности тоже. Помните, что в реальности фашикам плевать на страдания любых людей, кроме них самих, а дискриминированные группы как раз способны и должны объединяться»

Самый забавляющий меня персонаж «Одиссеи» (не нового фильма, а оригинальной) – это, конечно, Посейдон, отец циклопа Полифема. Этот парень воплощает архетип отсутствующего отца даже в большей степени, чем сам Одиссей.

Как заняться воспитанием ребёнка, чтобы тот не дошёл натурально до скотского состояния, – так это у нас есть дела поинтересней. Зато как поднять на уши всё Средиземноморье, когда твоему обнаглевшему мажору в кои-то веки дают отпор, – так это мы первые. Влетаем в историю с ноги, используем всё своё чиновничье влияние и вообще на годы (!) полностью переключаемся на режим мести, потому что нам якобы есть дело до сына

Как же надоела эта современная, подстраивающаяся под новые требования «Оскара» повесточка:

когда в популярном сериале символ Америки Супермена играет наполовину японец, а его возлюбленную Лоис Лейн – актриса сирийского происхождения;

когда в постановке шекспировской классики – «Ромео и Джульетты» – Меркуцио играет темнокожий, а Тибальта – латиноамериканец;

когда в другую, даже более серьёзную, шекспировскую экранизацию приглашают Дензела Вашингтона;

когда любимую сказку всех белых детей «Золушку» буквально напичкивают повесточными актёрами всех мастей: темнокожими, азиатами и кем только не, даже не объясняя их родственные связи друг с другом;

когда даже в «Одиссее», ключевом столпе западной культуры, одна из главных женских ролей отдана чёрной актрисе.

Что? Все эти фильмы и сериалы вышли не сейчас, а в 90-е? И никому до этого не было дела? Но почему? Неужели потому, что культурные войны в соцсетях, разжигаемые реальными фашиками, тогда ещё не разъели мозги множеству людей?.. Нет, должна быть другая причина. Должна...

Добавлю, что в истерике по поводу темнокожей Елены немалую роль сыграло то, что Елена – Прекрасная. Потому что существует давний, закреплённый в американском (а по касательной – и во многих других) обществе стереотип о чёрной женщине как уродливой, толстой, грубой, агрессивной, чрезмерно маскулинной (вспоминаем многолетнюю травлю Серены Уильямс и шутку про «братьев Уильямс»), а ещё развратной (но об этом как-нибудь в другой раз).

Существование этого стереотипа подтверждено опросами, исследованиями, а также личным опытом многих чёрных женщин, и в поп-культуре этот стереотип проявлялся как напрямую – скажем, в тропах «Мамми» и «Энгри Блэк Вумэн», так и косвенно – буквальным отсутствием чёрных женщин на экране, если речь заходит о красоте и любви.

Свою роль тут играл и колоризм: чёрных женщин с более светлым оттенком кожи, таких как Хэлли Бэрри, Зендея, Тесса Томпсон или Розарио Доусон гораздо чаще можно увидеть в романтическом контексте, да и в целом в больших проектах, чем актрис с более тёмной кожей (Виола Дэвис и всё та же Люпита Нионго – просто редчайшие исключения).

Так что со стороны Нолана взять чёрную (причём, т.с. «по-настоящему» чёрную) женщину именно на роль Елены, которая «лицом спускала на воду тысячи кораблей», было прямо-таки пощёчиной расистскому общественному вкусу. И даже тот факт, что Нионго – конвенциональная красавица по самым европейским стандартам, не спас. Чтобы выкрутиться из ситуации праваки завалили соцсети единственным кадром, где у актрисы искажено лицо, и даже брат Эндрю Тейта, свежезадержанный в Майами по обвинению в изнасиловании, отличился нейрослопом на эту тему (к вопросу о том, с кем вы, друзья, стоите в одном ряду).

Чёрную женщину в «белой» роли расисты, возможно, ещё могли бы принять (на Зендею-Афину отреагировали слабо), но в прямо прописанной «красивой» роли – это уже перебор

***

«В начале 2020х работники университетов, больниц, гос. контор, культурных организаций, спортсмены массово выходили на площади, чтобы постоять на коленях для демонстрации добродетели.
Их не нужно было заставлять, как в СССР начальник заставлял приходить на субботники. Все знали, что проконтролирует твое участие не начальник, а сосед по офису»

А теперь, пожалуйста, предоставьте хоть какое-то количество случаев (я уж даже не буду просить статистически значимое), когда за невыход на площади для стояния на колене (не коленях, заметьте) кого-либо как-либо наказали. Это же будет легко? Выходили ведь далеко не все. А, нет таких случаев? Как же так…

***

«Посмотрите, как эта система реагирует на вопросы о собственной внутренней логике.
Сегодня во многих американских университетах существуют отдельные выпускные церемонии, общежития, клубы, программы и пространства для чернокожих студентов, азиатов, испаников, и других групп. Но стоит кому-нибудь спросить, почему аналогичная организация для белых студентов считается недопустимой, обсуждение мгновенно прекращается. Вместо ответа следует обвинение в расизме.
Не объяснение принципа, а дисквалификация самого вопроса.
Вот это – знак того, что свободный рынок идей в этом пространстве отсутствует»

Множество консервативных спикеров, от Питерсона до Бена Шапиро, задают этот вопрос постоянно. Это чуть ли не самый распространённый вопрос в консервативных кругах наряду с вопросом, доколе мы будем терпеть мигрантов.

Конечно же, на него уже миллиард раз ответили (но если вкратце – университетские клубы и пространства традиционно устраивают для маленьких групп по интересам, и в США нет проблем, скажем, с клубами для белых людей норвежского, шотландского или немецкого происхождения, которые могут обсуждать свою историю и делиться опытом, но просто «клуб для белых» не будет иметь никакой другой цели, кроме как позволить расовому большинству сегрегировать меньшинства, особенно с учётом богатой на это дело американской истории – и это все понимают, но некоторые предпочитают прикидываться шлангом и делать удивлённый вид).

Консерваторы, конечно, пропускают этот ответ мимо ушей и продолжают задавать вопрос in bad faith. Но говорить, что он отсутствует в информационном поле – значит, жить в какой-то Нарнии, куда вообще не поступает информация из реального мира.

***

«То же происходит в дискуссиях о кастинге.
Когда критики спрашивают, почему чернокожий актёр может играть исторически белого персонажа, но не наоборот, все отлично знают ответ: это -- in-kind репарации за прошлый расизм и/или вперед-смотрящая форма социальной инженерии»

Ну вот ведь, сами, пусть с максимально негативной коннотацией, но в целом верно сформулировали ответ на вопрос, который якобы запрещён и не обсуждается. Небелые актёры по-прежнему сильно недопредставлены в западном кинематографе, и поэтому когда им отдают роли в «традиционно белых» постановках – это несколько восстанавливает баланс, а когда отбирают – делает этот баланс ещё несправедливее.

Дальше можно рассуждать, почему вообще в нынешних мультикультурных обществах там много внимания уделяется именно «традиционно белым» сюжетам, и не стоит ли менять сам этот принцип, а не отделываться подачками в виде пары ролей для небелых актёров, но это уже более масштабный разговор.

***

«Но в большинстве случаев ответом не становится последовательный принцип. Вместо этого разговор в лучшем случае переключается на личность спрашивающего: «зачем вы вообще задаёте такой вопрос?», «почему вас это волнует?». В худшем -- на прямые оскорбления собеседника.
«...»
В свободном обществе идеи выигрывают спор; в несвободном -- право избежать спора»

Ладно, я уже сильно сокращаю, пошла совсем нечитаемая вода. Суть тут такая: мама, мне нахамили в интернете – значит, левацкая цензура и самоцензура захватили мир, какой кошмар...

***

«Рынок идей заканчивается там, где одна сторона получает контроль над институтами, определяющими доступ идей к обществу.
Точно та же проблема существует в обычных рынках.
Свободный рынок не требует, чтобы все любили одно и то же.
Рынок перестаёт быть свободным, когда кто-то получает возможность контролировать доступ: кому дадут лицензию, кому разрешат строить, кто получит гос. финансирование, кто может сам решить, как инвестировать собственные деньги.

С рынком идей происходит то же самое.
Университеты.
Профессиональные ассоциации.
Корпорации.
Организации, выдающие премии и звания.
Грантовые программы.
Методические рекомендации.
Тренинги.
Кадровые стандарты.
Все эти институты могут быть полезными, если они расширяют конкуренцию идей. Разнообразие создаётся не тем, что каждый институт содержит все возможные взгляды, а тем, что разные институты остаются открытыми для разных взглядов»

Ладно, тут мы уже на территории чистой графомании. Какую к чёрту «конкуренцию идей» должны расширять корпорации?! Корпорации, Карл! (Простите за чудовищно устаревший мем.) Скажите Маску и Безосу, что их задача – не получение прибыли, а расширение конкуренции идей, что им неплохо было бы быть открытыми, скажем, к коммунистическим идеям, и я послушаю, что они вам ответят.

Также почему именно «расширение конкуренции идей» должно быть задачей профессиональных ассоциаций, университетов и иже с ними? Если одни идеи уже показали себя более гуманистическими, более научно обоснованными и более эффективными, чем другие, надо ли намеренно впихивать в институты ретроградные идеи? Надо ли, скажем, заставлять детей изучать миф о сотворении мира в одном ряду с теорией большого взрыва?

Что вообще значит «разные институты остаются открытыми для разных взглядов»? Почему нужно использовать настолько размытые формулировки? Для каких именно взглядов, Кейт, почему вы это всё время умалчиваете? Фашистских? Социал-дарвинистских? Вайт-супрематистских? Потому что просто консервативные или правые взгляды буквально нигде (если мы говорим про Штаты) не ущемляются, и даже наоборот.

Я уж не говорю, что «свободный рынок» у Кейт подаётся как абсолютно благо по умолчанию, тогда как практика показывает, что если рынок не регулировать, в нём, как у Оруэлла, одни становятся свободнее других, и монополии устанавливают собственные правила. Но этот аспект (что реальная власть не в руках университетов и академиков Оскара, а буквально у Трампа и Маска), праваки вообще обычно стараются не замечать. Впрочем, об этом ниже.

***

«Но когда одна группа захватывает почти все институты, они превращаются в фильтры, через которые проходит только одна допустимая система взглядов.
«...» Самоцензура редко провозглашает себя цензурой. Она обычно описывает себя как «профессиональные стандарты», «этические нормы», «ответственное поведение», «защиту от дискриминации».
После того, как эти институты приведены в действие, откровенные запреты почти не нужны. Люди начинают сами корректировать своё поведение, потому что понимают, какие карьерные, репутационные и социальные последствия может иметь отклонение»

Какая группа и что именно захватила, Кейт? Вы в каком году живёте? Каких взглядов придерживается действующий президент Соединённых Штатов? А большинство Сената? А Конгресса? А большинство губернаторов? А большинство судей Верховного суда? А буквально все владельцы крупного бизнеса, в том числе СМИ и соцсетей (те же Маск, Безос, Цукерберг и далее по списку)?

Что это за «единственная допустимая система взглядов», захватившая всю власть, но при этом не контролирующая буквально ни одну из ветвей этой власти?

⬇️