Now, Adele

Пока продумывала вординг и упаковку для своих авторских путешествий Нити, постоянно кряхтела на рынок туризма

Дальше нудежь

Есть гигантская категория агентств, которые продают то, что я с радостью купила в свои 16: "Ты и 12 незнакомцев" или "Взял билет и улетел, потому что можешь" (типа дерзкий)

То есть маркетинг, построенный на очень дешевых импульсах, на мой взгляд, свойственных подросткам или переросткам с демонстративной спонтанностью.

По-моему, недержание лучше оставить в teen age, а когда подрос – пора и за смыслы браться.

Я доплачу, если мне скажут, что 12 человек в группе отобрали по принципу культурного соответствия. Я сноб.

Вот Олимпикс – про умных. И в Нити я хочу умных, любопытных, которых драйвит не только СДВГ-конвульсия, но еще и содержание.

5-й раз за жизнь взялась за «Окаянные дни». Первые 4 были мимо, потому что, дабы мало-мало понять дневники интеллигента в годы революции, нужно хоть что-то в том времени смыслить.

Ну, что-то осмыслила. Лет 10 понадобилось. НО НЕ МОГУ Я ЭТО ВЫНЕСТИ. Хотя вещь максимально «клиповая» и событийная в отличие от совершенно невыносимой «Жизни Арсеньева».

Читать стоит, чтобы понять, какими слухами полнился город («вот-вот немцы придут»), какие настроения замечал Бунин и чем жили именитые современники («Брюсов левеет»).

Возможно, отторжение связано с самим эмоциональным зарядом текста: все-таки, писатель считал революцию катастрофой. Меня цепляют только бытовые фрагменты:

По Тверской идет дама в пенсне, в солдатской бараньей шапке, в рыжей плюшевой жакетке, в изорванной юбке и в совершенно ужасных калошах.

В общем, оставляю. Лучше сделаю подход к дневникам Гиппиус.

Как извержение вулкана на Сумбаве заставило Мэри Шелли написать «Франкенштейна»

В моем окружении есть человек, который с неиссякаемой настырностью пичкает меня конспирологическими рилсами. Согласно одной из теорий, в XIX веке произошел природный катаклизм, после которого то ли исчезла какая-то цивилизация, то ли всем стерли память. Конспирологи сами не могут договориться.

Я полезла разбираться, про какой катаклизм речь. Нашла несколько на выбор, но меня зацепило извержение вулкана Тамбора на индонезийском острове Сумбава.

В 1815 году он рванул так мощно, что вершина вулкана обрушилась: высота Тамборы уменьшилась примерно с 4300 до 2850 метров, а на месте вершины образовалась гигантская кальдера около 6 километров в диаметре.

Но ключевое вот, что: температура на планете снизилась примерно на полградуса. Кажется, мелочь, но нет.

1816-й вошел в историю как «год без лета». В Европе и Северной Америке случились аномальные холода, ливни, заморозки и даже летний снег. Погибли урожаи, дошло до голода.

В то самое лето компания молодых англичан собралась у Женевского озера в Швейцарии. Из них ключевые фигуры — лорд Байрон и 18-летняя Мэри Годвин — будущая Мэри Шелли.

Из-за плохой погоды много времени проводили дома. Чтобы скоротать вечера, Байрон предложил каждому написать собственную страшную историю.

Тогда у Мэри и появилась идея «Франкенштейна».

Так я для себя открыла совершенно неочевидную цепочку событий: от извержение Тамборы в Индонезии до рождения Франкенштейна на берегу Женевского озера.

Короче, иногда история интереснее самой вымученной конспирологии.

Удивительно, насколько Исландии оказалась на руку Вторая мировая.

К началу войны это была бедная страна с населением около 120 тысяч человек на периферии Европы. Экономика почти целиком держалась на рыбе.

Формально Исландия уже была суверенным государством, но король был один на двоих с Данией, которая заодно занималась частью исландских внешнеполитических вопросов.

А потом началась война.

В 1940 году немцы оккупировали датчан. Великобритания решила, что Исландию опасно отдавать немцам (стратегическое расположение в Атлантике), поэтому вторглась на остров первой.

Исландия при этом объявила нейтралитет. Но кого это когда останавливало.

Через год британский гарнизон начали заменять американцы.

Случились две важные вещи, которые перекроили будущее страны.

Во-первых, Исландия обрела полную независимость. В 1944 году страна расторгла унию с Данией, провозгласила республику и обрела первого президента.

Во-вторых, война внезапно оказалась отличной программой развития инфраструктуры.

Британцам и американцам понадобились аэродромы, дороги, порты, связь и военные объекты. Появилась не только инфраструктура, но и рабочие места.

Экономический эффект от военных расходов в стране с населением 120 тысяч человек — колоссальный.

После войны Исландия еще и попала под план Маршалла.

Хотя физический ущерб был минимальный (в сравнении со многими другими странами), американская помощь пошла на следующий этап модернизации: рыболовный флот и переработку рыбы, энергетику, сельское хозяйство, производство цемента и удобрений.

И венец всего этого — Холодная война, которая тоже оказалась на руку. Периферийное расположение (еще и в холоде) оказалось козырным: Исландия вступила в НАТО, а в 1951 году американские военные вернулись на остров уже в рамках оборонного соглашения.

Получилась довольно ироничная траектория.

До 1940-х международные отношения Исландии были в основном рыбными. А потом оказалось, что остров очень нужный и важный.

Вот что значит выйти победителем из катастрофы.

P.S. если что, на фотке — художественная книга, написанная по мотивам жизни внучки первого президента Исландии.

Я посчитала, что, если читать/слушать 5 книг в месяц, то в год всего лишь 60 книг, а за 25 лет — 1500.

Представляете, всего лишь полторы тысячи! Ничтожно мало.

Выводов несколько:
• бросать то, что плохо — нормально
• не дочитывать — тоже, бывает, что из книги нужен конкретный фрагмент
• лучше бы мне ускориться и читать не 720 слов в минуту, а 1440😭

А на фотке новое, что сейчас читаю. 2 книги про Индию, третья — по названию ясно.

Характерная черта героев Ремарка — их внешняя невозмутимость, надежность и несгибаемость. Но стоит им встретить ту самую Жоан или Пат — цинизм и ирония уступают место полному раздраю. Герои Ремарка лучше переносят катастрофы, чем любовь.

Так вот Ремарк не дотягивает до собственных персонажей. Конечно, письма — это обнаженные чувства. Тем более каждая интонация тонко читается в текстах большого писателя.

Но Ремарк начисто лишен автономии, какой наделяет своих героев. Нет стержня. Я бы такого прибила на пятом письме.

Он бесконечно нуждается в подтверждении чувств к нему. Даже придумал 8-летнего Альфреда — считайте, альтер-эго, чтобы требовать чувства, как это могут дети.

Ну и еще Ремарк пьянствовал. Мне отдельно больно за это. И так эмоционально не дисциплинирован, так еще и расшатывал психику. Несносно.

Моя одержимость Шанхаем 1930-х никуда не делась. Теперь я взялась за романы, которые затрагивают годы японской оккупации.

Для китайцев это очень стыдный период. Шанхай еще в XIX веке был узурпирован европейцами и занят Международным сеттлментом. Внутри страны шла Гражданская война, а в 1937 году началось полномасштабное вторжение Японии.

Мне было жутко интересно, как выглядели перемены с приходом японцев.

Представьте, Шанхай — это буквально Париж Востока. Эксцентричный миллиардер Виктор Сассун смотрит на город из пентхауса в собственном отеле-небоскребе. Американцы играют в теннис в клубе Columbia Circle. Дочь Муссолини, жена дипломата, играет в бридж с другими женами. В клубах играет джаз. А западная публика с восторгом смотрит «Шанхайский экспресс» Штернберга с Марлен Дитрих.

В то же время Шанхай — плавильный котел. Белогвардейцы и бывшие дворяне, евреи, бегущие из Европы, советские, японские и прочие шпионы, а еще — миллионы бедных китайцев. Средний возраст последних в то время — 27 лет. Опиум.

Весь этот хаос великолепия и нищеты встретил начало конца в 1932 году. Япония продвигалась вглубь страны, давила на бизнес в Шанхае. А крах былого порядка случился в 1937 году.

Затем — годы Второй мировой, лагеря, куда попадали многие иностранцы, повальная бедность и много горя, которое коснулось каждого.

Вот об этом книга.

А название девчачье пусть не смущает. «Последняя Роза Шанхая» — джазовая композиция, а не заискивание автора.

Вещь, от которой каждые 200 страниц разрывается сердце.

Роман внучки композитора Римского-Корсакова о репрессиях в адрес «бывших» в 1930-е годы. Декада, которая окончательно разорила уцелевшие дворянские семьи и сулила гибель не только классовым врагам: начались партийные чистки.

Я очень сопереживала главным героям. Возможно, потому, что в их культуре слишком много близкого и понятного мне. Видимо, что у дворян, что у советской интеллигенции есть общий код.

Меня растили быть бережной к пространству и аккуратной, с детства были французский язык и классическая музыка. Учили быть безукоризненно вежливой в особенности с теми, кто в более слабой социальной позиции. Уж как все эти установки перемешались с моей дерзостью и западной культурой — судить не мне. Но на протяжении всего романа я ощущала, что с этими людьми мне было бы хорошо и интересно.

Правда, идеализировать эту прослойку я уже не пытаюсь. К сожалению, носители высокой культуры в большинстве своем не были приучены к труду. На другое учились и оплачивали поездки в Париж продажей вишневого сада. А в реалиях нового государства еще и подверглись гонениям.

Оставляла многократно и читала потому долго. Правда, каждые 100-200 страниц — больно.

При этом в книге нет вымысла, как подчеркивала сама автор. Все написанное, вплоть до тонких деталей, почерпнуто из реальной жизни — собственной и ближайших родственников.

У мамы на даче книга, которую я не успела схватить на non-fiction, а очень хотела. Успела, пока все ходили плавать, прочесть пятую часть.

Очень круто описано, как в разные десятилетия с шестидесятых менялось отношение к террору с революционных лет до десталинизации.

Примечательно, что книга писалась до 2019 года, и описание «нашего времени» изобилует мероприятиями «Мемориала» (сейчас уже запрещенного) и открытием памятных локаций. Например, в 2017 году в акции «Возвращение имен» участвовало более 5.000 человек, и мероприятие проводилось на пожертвования граждан.

Однако уже в то время на государственном уровне начинается риторика примирения с темными сторонами прошлого и вместе с тем его нормализация. «Террор» (здесь широко — и про белогвардейцев, и про кулаков, и даже поволжских немцев, и, конечно, про 30-е годы) показан как эпизод истории, имевший место быть наравне с научно-техническими достижениями и большими победами.

Особенно странно читать, что в 1990-е годы МВД сотрудничал с «Мемориалом», чтобы обнаружить места массовых захоронений, и попутно осознавать сегодняшний день.

Книга хороша. Рекомендую.

В очередной раз сделаю неуверенный шаг в сторону магического реализма.

До этого был Мо Янь с «Большой грудью, широким задом» — честно, сдалась на половине. В романе рассказана жизнь одной семьи в китайской глубинке, а на фоне — то приходят японцы, то коммунисты, и не разберешь, кому власть принадлежит. Приходится уживаться. 1930-е (и еще 3 декады после) в Китае и правда были тяжелые, и абсурдизм, который показывает Мо Янь, полезен для одного: понять, насколько туго, искривленно и запоздало по вчерашней империи распространялась информация.

«Завет воды» — мое первое путешествие в Индию XX века. 70 лет на фоне жизни одной семьи. Вернусь с отзывом. Но книга жирная — 700+ страниц. Либо зайдет, либо отправится к такому же жирному Мо Яню.