Кто хочет купить Криштиану Роналду?
В Корее
появились дофаминовые сайты, имитирующие маркет-плейсы. Можно выбирать товары, складывать их в корзину и даже следить за курьером на карте - но деньги не списываются и вам ничего не доставляют.
В психоаналитической оптике такие сайты - не просто имитация покупок, а цифровой фантазм, поддерживающий желание в неразрешимом виде. Курьер движется по карте, но он никогда не дойдет - желание безвыходно, корзина заполнена отсутствием, а сбереженные деньги знаменуют собой уют анальной стадии. И, раз уж к лакановскому дискурсу здесь присоединяется Фрейд, то стоит вспомнить о компульсивном вайбе анального периода.
Абсолютность ритуала вытекает из радикализации самого механизма покупки - разработчикам недостает совсем чуть-чуть смелости, чтобы добавить в приложение сверхдорогие товары - ферарри, дом, осколок метеорита или Криштиану Роналду. И стоит только вообразить себе сотни тысяч несуществующих курьеров, доставляющих галлюцинаторные покупки прямо в бессознательное.
Правда, власть и всемогущество покупательской мысли рано или поздно все-таки сталкиваются с ограничением, так как в любом случае остаются в ловушке правдоподобия. Мощь ритуала заперта в его же исчисляемости - феррари, дом и Роналду парализованы горизонтом символического порядка: их
можно купить, были бы деньги. Фейковый покупатель говорит себе: «В другой жизни и с другими средствами, я бы это взял». И психоаналитическая оптика буксует, не в силах прорваться сквозь собственные границы.
Технология предоставляет нам возможности, которые мы заранее не в состоянии взять.
Очевидно, мы подходим к тому, что нам не достает психического аппарата, чтобы охватить невообразимость цифрового потенциала и, в конечном счете, мы почти не отличаемся от азимовских роботов, уже заранее кастрированных своими тремя правилами.
Достоевский в «Бесах» писал о том, что переход человеческого предела связан с радикальным изменением самого человека. Кириллов никогда не хотел умереть по-настоящему, напротив, револьвер для него всегда связывался с невыносимой, но максимально живой трансформацией. Желание всегда проходит через Другого - Бога, закон, язык - а Кириллов заявлял своеволие - требование быть причиной самого себя. Его выстрел в собственную голову был не уходом из жизни, а перформативный актом, который должен учредить нового субъекта - человекобога.
То же самое и здесь - неограниченность, которую способна дать цифровая реальность, выходит за рамки психоанализа и становится антропологическим событием. Технология обгоняет Эго и оно останавливается на пороге окончательной цифровизации: для того, чтобы шагнуть за пределы Я, нужно, чтобы Я перестало быть. Корейский маркет иллюстрирует, что невозможно совершить покупку за пределами представимого, так что новый цифровой человек, о котором говорит техно-антропология - отнюдь не то же самое, что человек, просто живущий в цифровой среде. Чтобы достичь уровня этого цифрового человека, необходим даже не психоз, а нечто такое, что невозможно вообразить. Психоанализ постоянно намекает на то, что эта возможность вроде бы существует: бессознательное у Фрейда, реальное Лакана, бета-элементы Биона, абъекция у Кристевой - все эти основания невозможно помыслить, потому что они обнаруживаются в довербальном измерении. Но в том-то и проблема, что мы не в состоянии представить переход к пост-человеческому: перечисленное все же фиксируется будущей траекторией языка, в то время как пост-человеческое не до-вербально, а
вне-вербально.
Что это - описать, конечно же, невозможно, потому что цифровое, выраженное в языке, оказывается регрессом самого себя. Быть описанным - значит подвергнуться языковой деградации, так что о настоящем технологическом даже ничего нельзя сказать.
Парадокс при этом заключается в том, что создана технология все же людьми - так что Кириллов, в результате, оказался прав. Он ошибся только в одном - акт своеволия заключается не в выстреле, а в освобождении реальности от антропоцентрического контроля. Но, конечно, освобождаем ее не мы - с этим способны справиться только сами технологии.
