По словам профессора Блэки, этими методами за пять месяцев можно выучить древнегреческий язык лучше, чем ныне выучивают усердным трудом за много лет. В этом может быть хоть какая-то доля истины лишь в том случае, если под знанием языка понимать исключительно беглое владение парой сотен слов, которые употребляются в простейшем разговоре. Сколь бы ни был нелеп этот подход, мы все же должны ответить на вызов, который он бросает. Для этого следует разъяснить заблуждения, возникшие как в связи с изучением латыни, так и греческого. Некоторые из обвинений лучше просто честно признать. Да, преподавание этих предметов, как и любых других, нередко ведется неэффективно и погрязает в отвлеченных грамматических пустяках, вытесняющих непосредственное изучение конкретных фактов языка. Но нужно помнить: наши ученики — не взрослые люди. Эти мальчики лишь учатся пользоваться своей головой. Их достижения поначалу неизбежно невелики в любом предмете, требующем чего-либо большего, чем одна только память. Более быстрое прогрессирование, которое будто бы порой достигается за счет натурального метода, объясняется либо большим количеством часов, требуемых этим методом, либо ограничением учебного процесса простейшими сторонами древнегреческого, либо — в некоторых случаях — заразительным энтузиазмом преподавателя.

В претензиях, что добросовестный многолетний труд не приносит американскому студенту умения читать простой греческий и латинский текст, столь же много преувеличения, сколь и заблуждения. Греческая молодежь и сама не способна осмысленно читать таких авторов, как Софокл и Фукидид, без шести-семи лет обучения. Те, кого я встречал в Афинском университете, толковали Эсхила ничуть не лучше, чем знакомые мне студенты-третьекурсники американских колледжей. Если же восемь-девять лет языковых занятий не дают никакого результата, при более тщательном рассмотрении обычно выясняется, что либо занятия не были непрерывными, либо интерес учащегося к содержанию и мысли читаемых авторов так и не был должным образом пробужден. Важность этого последнего фактора переоценить невозможно. Любой способный ученик может научиться читать простое греческое или латинское повествование, будь то басни, Цезарь или Ксенофонт, настолько же легко, насколько он обучается читать по-немецки. Если он терпит неудачу, то потому, что он, будучи окруженным соблазнами современных предметов, так и не получил достаточного стимула надлежащим образом прикладывать усилие к латыни и греческому. Но большая часть классической греческой и латинской словесности — отнюдь не простая повествовательная проза. Это возвышенный эпос, лирика и драма, невероятно пылкая и тщательно продуманная ораторская проза, тончайшая философия. Это литература такого уровня, за которую студенты, весьма мило лепечущие на пансионном французском или немецком и читающие простенькие комедии и рассказики, даже и не подумали бы взяться ни на французском, ни на немецком, ни даже, если уж на то пошло, на английском. И задача учителя греческого языка состоит в том, чтобы, во-первых, быстро научить мальчика читать легкую прозу вроде Ксенофонта (что не такая уж проблема, если только ученик из тех, кого можно мотивировать), во-вторых, постепенно подвести его разум к умению находить наслаждение в высших формах литературы с ее сложными и тонкими способами выражения. Вот в чем и главная трудность, и подлинное вознаграждение образования. Для достижения этой цели натуральный метод, разговорные упражнения и новогреческий язык не могут дать ровным счетом ничего. В лучшем случае они несколько ускоряют знакомство с наиболее употребительными словами и идиомами, встречающимися в простейших повествованиях.