Под предлогом борьбы с «опасными инфекциями» в Сибири катится волна уничтожения скота, охватившая Новосибирскую, Омскую области и Алтайский край. Власти называют это профилактикой, но на деле имеются признаки продуманной кампании по зачистке частного сектора, где одна область за другой уходит в «карантин», а вместе с карантином исчезают фермы, подворья и целые хозяйства, десятилетиями кормившие сельские семьи.
В каждом регионе сценарий повторяется с пугающей точностью: сообщение о «вспышке» появляется в местных пабликах, за ним следует устное распоряжение администрации без официальных документов, забор крови или анализов не проводится, симптомы заболевания и меры предосторожности населению не объясняют, и уже через несколько суток вводят карантин, перекрывают дороги с установкой знаков и единственным КПП с полицией, запрещают вывоз мясной/молочной продукции и приступают к сжиганию скота, кормов и обработке домовладений. Люди, потерявшие всё, не получают ни компенсаций, ни правовых разъяснений, ветеринарные службы действуют под грифом «секретно», а любые попытки добиться официальных документов встречают глухое молчание, при этом в случае скорой помощи доступ осложнён объездами.
Так, в селе Козиха под Новосибирском фактически уничтожено всё поголовье личных подворий, однако уже в шести километрах продолжает работать крупный агрокомплекс «Ирмень», на который введённые запреты почему‑то не распространяются. Формально карантин обеспечивает безопасность региона, но на практике создаёт крайне удобные условия для концентрации поставок и перераспределения долей рынка, где малые хозяйства выводятся из игры, фермеры остаются без ресурса, а крупные структуры, тесно связанные с региональными кураторами АПК, сохраняют производственные объёмы и получают выход на опустевшие ниши.
Аналогичные истории уже случались в других регионах: в Ярославской области на фабрике «Волжанин», державшей 20% рынка яиц ЦФО, уничтожили куриц после отказа от некоего «предложения»; в Астраханской "после вакцинации от ящура" скот массово гибнет, рождаются мёртвые телята, участились угоны безнадзорных животных, чего раньше не было; в Томском районе под пастереллёз вырезали около 2000 голов скота, по словам работника молочного завода.
Экономический мотив этой санитарной кампании становится очевидным, если взглянуть на общий баланс: частный сектор традиционно обеспечивал до 20% мясо‑молочного оборота в Сибири — немалая доля для рынка, особенно в условиях экономического спада и падения реального спроса. Для крупных агрохолдингов, работающих на субсидиях и экспортных контрактах, именно эти проценты представляют собой зону потенциального расширения, где «частник» со своим коровником и трактором — нерегулируемый элемент, мешающий выстроить вертикаль полного контроля.
В реальности под лозунгом «борьбы с болезнями» запускается куда более широкая операция по переформатированию сельской экономики, где структуры, формально отвечающие за ветеринарный надзор, становятся рычагом для экономического давления и принудительного устранения мелких игроков, вырисовывая контур продовольственной монополии, в которой место фермера занимает корпорация.
Если у вас есть больше информации о подобных схемах Вы можете
сообщить о них нам.
#коррупция
____
INSIDER ELITES - Схемы. Влияние. Коррупция. Эксклюзивно о закулисье российских элит.
