Ничего нового для образованного юноши

Уступка требования из субсидиарной ответственности по немецкому праву.

С точки зрения немецкого права после дела TRIHOTEL (2007) требование из разрушительного вмешательства (аналога субсидиарной ответственности) является требованием конкурсной массы, а не кредиторов. Разумеется, как и любой актив конкурсной саммы, его можно продавать (BGH II ZR 184/21).

Но продажа требования из разрушительного вмешательства не подтягивает за собой требований кредитора по основному долгу или поручительству, поскольку это требования кредиторов, а разрушительное вмешательство - требование конкурсной массы. И это логично, ибо как управляющий может посредством уступки деликтного требования должника распорядиться требованиями конкурсных кредиторов. Единственное что может подтягиваться это другие связанные требования САМОГО должника. Например, требования о возврате недопустимых выплат из капитала общества (§§ 30, 31 GmbHG). Высший земельный суд Франкфурта указал, что если уступается деликтное требование, то уступается и требования о возврате капитала (§§ 30, 31 GmbHG): «Если имеется несколько оснований требования, которые должник обязан произвести исполнение лишь один раз, то с экономической точки зрения направлены на достижение одного и того же результата, то по общему правилу имеет место всеобъемлющая уступка».

Между тем при уступке требования о разрушительном вмешательстве цессионарий получает само требование со всеми ограничениями, в том числе если вред будет компенсирован иным образом, то он уже не сможет взыскать его должника.

Сегодня на ЧЧ как всегда было очень горячее обсуждение вопроса последствий уступки одного солидарного требования.

При обсуждении этого вопроса часто приходится слышать тезис, мол, если допустить изолированную уступку , то это очень сложно , надо запретить от греха подальше. Но как выясняется от кумулятивной уступки проблем не меньше. При этом мы почему-то не привыкли обсуждать внутренний регресс при активном солидаритете, который потенциально возникает при изолированной уступке, а при пассивном солидаритете это не вызывает вопросов. Поэтому напрашивается аналогия с 325 ГК РФ на активный солидаритет.

Вчера на ЧЧ вышли на обсуждение интересного вопроса применительно к делу о восстановлении поручительства в случае оспаривания платежа по основному обязательству (дело Сбер vs Гармонова Н.П.).

Вопрос вот в чем. Не вызывает сомнений то, что в случае оспаривания исполнения основного обязательства поручительство восстанавливается. Это более или менее устоявшаяся позиция. Между тем возникает вопрос: что если основное требование было восстановлено в субординированной очередности из-за того, что кредитор был недобросовестным (п. 2 ст. 61.2 ЗоБ или п. 3 ст. 61.3 ЗоБ), должен ли в таком случае поручитель платить кредитору?

Вопрос не праздный. Я напомню как этот вопрос решался применительно к ситуации, когда основной кредитор пропускал срок для включения своего требования в реестр в деле о банкротстве основного должника и, как следствие, субординировался. В старом пункте 52 Пленума ВАС № 42 был закреплен такой подход: если кредитор не заявил требования до закрытия реестра основного должника, то он не может предъявить требование к поручителю (10 ГК РФ). Логика состояла в защите будущего суброгационного требования поручителя. Иными словами, кредитор по основному обязательству при осуществлении своих прав не должен действовать исключительно с намерением причинения вреда и ему следует учитывать права и законные интересы поручителя.

ВС РФ в постановлении Пленума 26 отказался от такого подхода и сказал, что поскольку поручитель сам может защищать свои права путем заявления будущего требования в деле о банкротстве должника и не пропускать тем самым срок для включения суброгационного требования, то отказывать кредитору в таком случае избыточная санкция.

Но в случае субординации реституционного требования как поручитель сам может защищаться? По всей видимости никак. И суброгационное требование поручителя будет субординировано вследствие недобросовестности кредитора. Значит ли это, что применительно к этому сюжету мы все-таки должны вернуться к старому ВАСовскому решению, что поручитель может защищаться по ст. 10 ГК РФ и не платить?

Еще применительно к постановлению Пленума № 26 обсуждался компромиссный подход: возражение поручителя может быть ограничено той суммой, которой он потенциально лишается по суброгации из-за недобросовестности кредитора. То есть, условно говоря, если бы не было субординации по суброгации он получил бы 100 р. из 1000 р., значит, он может снизить объем требований перед кредитором на 100 р. Вопрос еще сложный технически - как заранее посчитать, сколько бы получил поручитель по суброгации, если бы не было субординации.

Отказ от договора аренды в случае банкротства арендатора 2

Я уже давно пишу (см. здесь), что большой проблемой действующих норм о банкротстве является отсутствие ограничений на отказ арендодателя от договора аренды в случае банкротства арендатора, если для последнего это ключевой актив.

Федеральным законом от 17.07.2026 № 253-ФЗ в Закон о банкротстве наконец-то введена статья 61.29, посвящённая договорам, имеющим значение для реструктуризации долгов.

Согласно этой статье с даты введения в отношении должника реструктуризации долгов не допускается односторонний отказ арендодателя от исполнения или одностороннее изменение им во внесудебном порядке договора аренды основных средств, которые используются должником в рамках ведения основной хозяйственной деятельности и имеют значение для восстановления его платёжеспособности. Соответствующие требования арендодателя об изменении или расторжении такого договора подлежат предъявлению в деле о банкротстве и рассматриваются судом по правилам пункта 2 статьи 450 ГК РФ. При этом суд вправе полностью или частично отказать в изменении или расторжении договора, если должник докажет, что сможет исполнять его в ходе реструктуризации, и устранит имеющуюся просрочку, а рассмотрение соответствующего требования арендодателя может даже повлечь отложение собрания кредиторов по вопросу утверждения плана реструктуризации.

Вместе с тем следует отметить, что установленное статьёй 61.29 Закона о банкротстве правило должно быть справедливым для всех процедур банкротства, а не ограничиваться исключительно реструктуризацией долгов. Само по себе разграничение процедур не должно определять, сохранится ли за должником доступ к ключевому для его деятельности активу, поскольку его потеря может быть не менее разрушительной и в конкурсном производстве.

Кроме того, ничтожными должны признаваться и любые банкротные оговорки, предусматривающие автоматическое расторжение договора при инициировании банкротства арендатора, равно как и отказ арендодателя от договора, заявленный в непосредственной близости к банкротству. Иное позволяло бы обходить установленный законом запрет, и арендодателю было бы достаточно расторгнуть договор чуть раньше формального введения процедуры.

Утверждение плана реструктуризации без согласия должника

Когда я выступал на площадке LF Academy в апреле 2025 г. на тему «План реструктуризации без согласия должника: нужен ли период надлежащего поведения для списания долга?» практика навязывания планов реструктуризации не было массовой, я буквально нашел несколько таких дел. При этом в целом я как раз выступал за то, чтобы ее развивать. Но как все-таки как быстро может измениться ситуация в нашем отечестве. После этого ВС РФ утвердил Обзор от 18.06.2025, где это подробно разъяснил (13 пункт), и практика пошла развиваться. Начали появляться дела о неосвобождении от долгов (очевидно, что статистика зашкаливала, см здесь), я призывал к компромиссу в виде плана реструктуризации.

Но теперь я вижу, что практика местами уже перегибает палку. В некоторых делах сердце сжимается. Однажды уже писал здесь.

Недавно для портала Пробанкротство комментировал дело Иващенко Л.Г., из которого видно, что навязывание планов должнику помимо его воли, которое становится всё более массовым и рискует качнуться в другую крайность (после нескольких лет простого освобождения в судебной практике). Все больше дел, в которых за должником формально сохраняется лишь номинальный прожиточный минимум без учёта объективно необходимых расходов (жильё, коммунальные платежи, лекарства, одежда, транспорт). Именно это и произошло в данном деле.

Должник, работающая машинистом крана в обществе «Локотех-сервис», получала в 2025 году средний доход 58 085 руб. в месяц при прожиточном минимуме по месту проживания в размере 27 610 руб. (2026 год). Утверждённый нижестоящими судами по инициативе Банка план предусматривал ежемесячный платёж 22 450 руб. в течение пяти лет (!), после чего в распоряжении должника оставалось 35 635 руб., формально на 8 025 руб. больше прожиточного минимума. При этом должник последовательно указывала на снижение заработка в связи с ухудшением здоровья после травмы 2022 года, на необходимость расходов на реабилитацию для предотвращения инвалидности и сохранения возможности работать по специальности, а также на существенные коммунальные платежи (около 12 000 руб. в месяц — почти половина прожиточного минимума) в связи с проживанием в единственном жилье в северной климатической зоне.

Суды первой и апелляционной инстанций отклонили все эти доводы, сославшись на то, что коммунальные расходы покрываются величиной прожиточного минимума, а документы о расходах на лечение сочли недостаточными. Благо АС ВВО в данном случае прислушался к заявленным аргументам.

Я считаю, что если после калькуляции всех необходимых расходов выясняется, что превышение доходов над прожиточным минимумом незначительно и не позволяет в существенном объёме погасить требования кредиторов, план не может быть навязан должнику.

Оставленные Иващенко Л.Г. 8 025 руб. с учётом заявленных, но не исследованных судами расходов на лечение и коммунальные платежи, далеки от ориентира, предусмотренного Обзором по делам о банкротстве граждан от 18.06.2025 (п. 13), допускающего утверждение плана без согласия должника при сохранении за ним суммы, втрое превышающего прожиточный минимум.

Кроме того, план был утверждён на предельный пятилетний срок, тогда как, на мой взгляд, к плану, навязываемому без согласия должника, mutatis mutandis следует применять правило второго предложения п. 2 ст. 213.14 Закона о банкротстве и ограничивать его тремя годами.

Новеллы в сфере потребительского банкротства от ВС РФ

В общем, обсуждения даром не прошли, очевидный тренд на неосвобождение пошел массово, а также на навязывание планов должнику (писал об этом ранее).

В деле гражданина Жукова, ВС РФ вопреки выводам апелляции и кассации частично отказывает гражданину в освобождении от долгов перед одним из банков.

Гражданин Жуков, признанный банкротом, за три дня заключил четыре кредитных договора на общую сумму порядка 1 млн руб., указывая в анкетах доход 60–70 тыс. руб. при действительном доходе в размере 31 тыс. руб. По кредиту погашено ~24 тыс. руб. за 2–3 месяца.

Ключевой довод состоит в том, что должник «не мог не осознавать», что кредитные организации получат неполную картину его долговой нагрузки при получении кредитов в короткий промежуток времени. Дополнительно указывается на animus non solvendi, поскольку погашение было незначительным.

При этом зачем-то применили ст. 434.1 ГК РФ, указывая на то, что должник умолчал об обстоятельствах, которые «в силу характера договора должны быть доведены до другой стороны», хотя сами же суды признали, что анкета не содержала ясной графы для раскрытия кредитной нагрузки. Иными словами, получается, что на заемщика возлагается обязанность угадывать, какая информация необходима банку для оценки кредитного риска. Это самая опасная часть определения. Вся теория потребительского банкротства исходила всегда из того, что должник должен соврать на прямой вопрос, а не быть умнее кредитора.

Ну и самое интересное, это признание возможности взыскания кредиторами “чистых экономических убытков” с консультантов должника. Суд допускает, что если третьи лица (например, юридические консультанты, посредники, “раздолжнители”) умышленно ввели гражданина в заблуждение относительно последствий банкротства, а кредитор вследствие этого лишился возможности получить исполнение, кредитор вправе предъявить к таким лицам самостоятельный иск о возмещении убытков.

Деликтный иск при оспаривании сделки

ВС РФ рассмотрел забавное дело Поповых. Обстоятельства его таковы:

Отец, уже обладавший признаками объективного банкротства, безвозмездно передал дочери два нежилых помещения.

Дочь в свою очередь почти сразу безвозмездно передала их матери.

Последняя впоследствии продала их добросовестному третьему лицу.

Каждая из этих сделок дарения оспаривалась в самостоятельном деле о банкротстве отца и дочери (все трое в банкротстве).

ВС РФ, рассматривая спор о включении требования дочери в реестр матери полностью переоценил оба состоявшихся судебных акта заново и квалифицировал всю цепочку как единую притворную сделку между её подлинными сторонами – отцом и матерью (п. 2 ст. 170 ГК РФ), а дочь – как лицо, чьей личностью воспользовались для сокрытия вывода активов, обязал возместить вред по ст. 1064 ГК РФ солидарно с матерью. В итоге суд отказал во включении требований в реестр, хотя признал, что возможно будет регресс между сопричинителями вреда (может стоило подумать об условных требованиях).

Мне во всех этих случаях волнует то, что промежуточное звено, признанное банкротом, как правило не извлекает какой-либо выгоды от схемы и страдают его кредиторы. Дочь в данном случае, судя по всему, выполняла роль лишь транзитного звена. Для ее кредиторов есть требование, но нет никакого плюса. Хотя в данном случае, судя по всему, у нее не было других кредиторов.

Долгожданный «паровозик» по банкротству принят.

Из существенных новелл что можно сказать про него. Основная новелла - это процедура реструктуризации долгов юридических лиц (глава III.3), впервые дающая российскому праву реабилитационную процедуру по модели debtor in possession в обход процедуры наблюдения с возможностью его ввести без согласия кредиторов. Но план нельзя без их согласия утвердить. К BICT опять зачем-то добавили погашение 10 и 30 процентов основного долга (подп. 4 п. 1 ст. 61.34).
Второе - это внебанкротная санация (ст. 31.1). Писал об этом ранее. По мне это главный прорыв.

Ну и госрегистр управляющих, баллы результативности и случайный выбор при заявлениях должника и уполномоченного органа (ст. 20.3-1, 44.1–44.3).

Законопроект о санации.

Судя по всему на этот раз законопроект будет принят. Паровозик ко второму чтению уже прикрепили. Что можно сказать в части досудебной санации (писал об этом ранее)?

Закрепляется две формы такой санации, связывающая всех кредитров и обязательственная. Ясно, что будет востребована прежде всего связывающая.

Вообще для досудебной санации важны следующие параметры:

• защита от оспаривания по банкротным основаниям (прежде всего предпочтения), если реструктуризация была реальной;
• связывание всех кредиторов такой санацией, в том числе не участвующих в его заключении;
• возможность преодоления позиции несогласных кредиторов при условии наличия реабилитационного паритета;
• исключения holdout отдельного кредитора, т.е. невозможность опрокидывания такой санации путем возбуждения дела о банкротстве отдельным кредитором.

1. Связывающее соглашение доступно только должникам с балансовыми активами свыше 1 млрд руб. Почему так? Видимо это цифра, с которого начинается настоящий бизнес. Плюс для связывающего нужно заключение аудитора для утверждения судом.

2. Standstill закрепляется для обязательственного соглашения если есть нотариальное удостоверение, а для связывающего если есть судебное утверждение (обращение в суд и уведомление хотя бы).

3. Что касается защиты от оспаривания. Они работает только если сведения о заключении соглашения опубликованы, и с даты публикации до возбуждения дела о банкротстве прошло не менее шести месяцев. Как это можно заранее утверждать на момент заключения, когда оцениваются риски - невозможно понять. Типа надо продержаться как-то 6 месяцев. И почему-то упорно не включают 61.3 ЗоБ. Не могу никак этого понять. Хотя это главное, о чем стоит говорить в этом контексте. О чем говорит и судебная практика наша и весь зарубежный опыт.

4. Возможности преодоления нет, залоговый кредитор вообще не затрагивается.

Коллеги, извините, пожалуйста, я тут прочитал новый Обзор по оспариванию сделок при продаже квартир. Я может что-то не понимаю в пункте 7 Обзора. Помощь зала нужна. Там буквально написано следующее.

Договор купли-продажи заключается через риелторское агентство, которое привлек продавец (!) под влиянием мошенника. Покупатель откликается на объявление, взаимодействует с риелтором при оформлении сделки (так часто бывает, продавец может появиться только на подписание).

Покупатель на этом риелторе не настаивал, не привлекал. В Обзоре указания на это нет. Риелтор не был привлечен к уголовной ответственности.

Но покупателю за это (!) вменяется, что он не мог не знать, что продавец действует под влиянием обмана, потому что агенство якобы «содействовало» покупателю в смысле абз. 3 п. 2 ст. 179 ГК РФ.

Скажите, что я неправильно понимаю? Или теперь всем покупателям категорически запрещено взаимодействовать с риелторами продавца. Просто не смотреть даже в их сторону.