Записки Сун Цы | Судебная медицина | Судебно-медицинская экспертиза | Жизнь

Повесть о том, как прибор присягу принял, а предмет к присяге не явился

Пятница отведена технологиям, и технологии на сей раз прислали отчёты со всех вверенных участков: из прозекторской Хоккайдо, из бразильского тира, из лозаннской баллистической лаборатории, из гималайских долин, со дна Средиземного моря и из баз Scopus. Объединяет присланное одно обстоятельство. Каждый прибор добросовестно измеряет то, что ему удобно измерять, и столь же добросовестно молчит о том, ради чего его завели. Нейросеть узнаёт ствол без единой ошибки, пока стволов четыре; когда их двести, она угадывает в четверти случаев. Томограф исправно видит сгусток, если тот набрал пятую часть крови, а покойник, умерший позавчера, сгустка не заводит вовсе, хотя замёрз по всем правилам. Двое водолазов тридцать лет пролежали в 13 м друг от друга и сохранились по-разному. Нашлась и работа, в которой машинное обучение описало самого себя по 520 статьям и установило, что современных нейросетей в судебной генетике почти не водится.

В выпуске
🔸Сгустки крови в сердце и магистральных сосудах при смерти от переохлаждения: сопоставление посмертной КТ с секционными измерениями
🔸Потенциал нейросетей в классификации огнестрельного оружия по изображениям пуль
🔸Быстрый и дешёвый предварительный скрининг металлов, совместимых с выстрелом, колориметрией с бромпирогаллоловым красным и машинным обучением
🔸Искусственный интеллект в судебной генетике: многобазовый библиометрический анализ и картирование науки (2003–2026)
🔸Новый подход к классификации лиц жителей верхних и нижних Гималаев с помощью CNN: значение для судебной идентификации
🔸Двое водолазов под водой Средиземного моря 30 лет: сохранение жировоска и значение для оценки давности пребывания в воде
 
И покуда журналы принимают точность, посчитанную на четырёх стволах, опись науки, составленную за три недели о том, чего в науке нет, и аннотацию, в которой нет ни одного числа, покуда рецензент проверяет наличие тепловой карты, а грант спрашивает новизну прежде воспроизводимости, покуда томограф видит лишь пятую часть крови, а библиометрия видит лишь самоё себя, в секционной по-прежнему стоит судмедэксперт, которому завтра подписывать заключение по замёрзшему, поднятому со дна и застреленному, и ни одна из присланных машин не изъявила готовности разделить с ним эту подпись; так кто же здесь, в конце концов, проходит валидацию?

Реестр примет, по коим покойнику надлежит себя назвать

Тема дня: идентификация

Четверг отведён установлению личности, и личности на этот раз устанавливались всем, чем ведомство располагает: родословными, зубами без пульпы, архивом гистологии, корневым каналом, кишечным содержимым и обглоданными костями. Объединяет присланное одно обстоятельство. Чем точнее метод, тем уже обстоятельства, при которых им позволено пользоваться. Длинные прочтения дают покрытие в 100% и тут же производят шум в гетероплазмию. Архив Минздрава, заведённый для диагностики опухолей, оказался последним прижизненным свидетелем там, где свидетельствовать больше некому. Метилирование уверенно сообщает возраст с ошибкой 6,112 года, корневой канал распознаёт совершеннолетнего в трети случаев, а толстая кишка после всех 3980 видов и случайного леса выдала R² = 0,005. Падальщики тем временем работают без протокола и регулярно уносят верхнюю конечность, за что в деле отвечает подозреваемый с пилой.

В выпуске
🔸Сравнение коротких и длинных прочтений митохондриального генома на материнских родословных
🔸Архивные клинические образцы как прижизненные ДНК-референсы при идентификации жертв катастрофы
🔸Оценка возраста по метилированию ДНК в распиленных зубах без пульпы
🔸Популяционная валидация метода ширины дистального корневого канала для определения возраста в испанской выборке
🔸Валидация индекса зрелости третьего моляра Камерье (I3M) в марокканской популяции
🔸Паттерны хищнического разгрызания останков в наземных условиях: 25-летняя ретроспектива из Греции
🔸Отношения правдоподобия для данных шотган-секвенирования ДНК-смесей
🔸Предсказание возраста по метагеному трупной толстой кишки и алгоритму случайного леса

Так и устроено нынешнее хозяйство учёности, что родословную проверяют по 39 линиям, гистологический архив заводят для опухоли, а используют для опознания, порог подбирают на той же выборке, на которой потом его же и хвалят, рецензент сверяет форму, грант требует продолжения, редакция требует новизны, автор обещает внешнюю валидацию в следующей работе, которую напишет другой автор на другом материале и тоже без неё, а человек, ради установления личности которого вся эта канцелярия и заводилась, давно переписан в строку выборки и графу локуса, и остаётся спросить: кого же мы в итоге опознаём, его или собственную отчётность?

Пентобарбитальный храп

Сижу в нашем камерном морге, листаю новости и акты, и вот задумался. Мы довольно легко ставим диагноз смертельного отравления, даже если токсикант отыскался в одной лишь моче, пусть и количественно: сидишь над хроматограммой, видишь пик, сверяешь его с таблицей летальных концентраций и пишешь заключение с тем спокойствием, какое даёт только цифра, пахнущая порядком и спиртом реактива. Бумага не храпит и не орёт, что вена сейчас лопнет.

Однако история, приключившаяся намедни в городе Мздове, ставит над всей этой табличной диагностикою вопросительный знак, жирный и мокрый, как тело, которому по протоколу давно пора остыть, а оно всё не остывает. Христине Пыхалкиной минуло пятьдесят, и тридцать два года она прохлаждалась в мздовской камере смертников за то, что ещё школьницею зарезала сверстницу Авдотью Ковырялкину, по-девчачьи, с надрезами, от которых кожа на шее рвётся лоскутами, а подкожный жир выворачивается белыми крошками и липнет к пальцам. Тридцать два года казённого пансиона: государство кормило её, лечило и стерегло, дабы однажды аккуратно убить. Вены у Пыхалкиной за это время стали капризны: фибрин засел на стенках, просвет сузился, и сосуд сделался упрямым, как мздовский заседатель. Она просила, чтобы умерщвляли её женщины, не желая мужской руки на игле, и женщины старались, а она сама пальцем указывала, где жилка ещё не склерозировалась. Редкий случай, когда пациент активно участвует в лечебном процессе.

Первая доза пентобарбитала, каковой по таблице довольно, дабы задавить ствол, погасить кору и усыпить всё, что ещё помнит нож, произвела не тишину, а вопль: «У меня сейчас вена взорвётся!» И кричала она правильно: барбитурат едок, жжёт интиму, сосуд спазмируется, игла выскакивает, препарат уходит в ткань, рука пухнет, и под кожею расплывается химический ожог, от которого потом некроз и запах гнилого мяса, если доживёт до перевязки. Она ещё успела пожаловаться, что болит рука, потом сознание ушло, а дыхание осталось: кора замолчала, продолговатый мозг торговался, и пошёл храп, какой бывает, когда язык заваливается на заднюю стенку глотки и воздух свищет сквозь слюну. Свидетели слышали. Занавес закрывали и вновь открывали, как в провинциальном театре, где труппа забыла последний акт. Вторая доза, около половины девятого, опять ушла мимо или в мышцу. Час. Семь игл. Без десяти девять свидетелей, которые блевали и орали от ужаса, выставили вон, а губернатор Перепилкин лично остановил действо, будто это решила его подпись, а не вена, отказавшаяся принимать яд.

Её увезли в больницу живою, в критическом, и шепчут о тяжёлом поражении мозга, хотя шептать тут нечего: гипоксия на фоне недоданного барбитурата первыми бьёт нейроны коры, и гиппокамп, помнящий нож и лицо Авдотьи, может уже не помнить ничего, тогда как ствол, заставивший её дышать наперекор протоколу, ещё держится. Теперь врачи спасают ту, кого час назад убивали по закону, и, надо полагать, тоже по закону. А умри она завтра от пневмонии, кто-нибудь из нас найдёт в моче пентобарбитал, сверит с таблицей и напишет: смертельное отравление. Чисто, аккуратно, без храпа. Особенно если поленится открыть историю болезни.

Таблица знает цифру, но не знает пути. Она не ведает ни спазма вены, ни иглы, выскочившей в подкожную клетчатку, ни того, что доза по таблице и доза, дошедшая до мозга, суть разные звери: одна лежит на бумаге, другая орёт, что сейчас взорвётся, и храпит ещё час, покуда Перепилкин не передумает.

В сем году повторять не будут, ибо так написано в приказе, и смерть, оказывается, подчиняется календарю, как отпуск. Тридцать два года она просидела. Теперь пролежит, сколько получится, с мозгом, который, возможно, уже не вполне её. Женщины не справились. Мужчины не допущены. Пентобарбитал не дожал. Моча не спорит. Моча просто пахнет.

https://www.npr.org/2026/09/30/nx-s1-5981250/tennessee-execution-tony-carruthers-christa-pike-medical-ethics-lethal-injection

Повесть о том, как одна травма семь ведомостей прокормила

Среда в нашем ведомстве отведена травме, и травма явилась в полном составе: с ушибленным сердцем, оторванной гортанью, пропавшим ликвором и пулями, которые машина меряет иначе, чем человек. Объединяет присланное одно обстоятельство. Повреждение всякий раз оказывается больше своей бумаги. Шея снаружи отделалась ссадинами, а внутри от дыхательных путей осталось лишь воспоминание. Сердце не разорвалось и потому числилось исправным вплоть до последней минуты. Потерпевшим на юге Алжира выписывают по одному дню нетрудоспособности, а на ущерб для общественной жизни жалуются 81.2% из них. Приёмный покой тем временем пишет так, что суду остаётся гадать, а автомат для измерения пуль соглашается с микроскопом в 44% случаев. Покойники, как водится, от комментариев воздержались, живые же просто не попали в графу.

В выпуске:
🔸Отсутствие цереброспинальной жидкости на основании мозга при вскрытии связано с травмой головы у лиц молодого и среднего возраста
🔸Полное ларинготрахеальное разобщение при тупой травме шеи: судебно-медицинская реконструкция необычного смертельного повреждения
🔸Смертельная аритмия, ассоциированная с ушибом миокарда от удара копытом лошади: случай судебно-медицинского вскрытия
🔸Оптимизация геометрии области интереса для оценки дистанции выстрела по импульсной инфракрасной термографии продуктов выстрела на текстильных мишенях
🔸Ширина следов полей и нарезов на пулях: оценка пригодности автоматических измерений взамен ручных
🔸Межличностное насилие на юге Алжира: одноцентровое судебно-медицинское исследование характера повреждений, временной полной нетрудоспособности и документированных телесных находок
🔸Медико-правовое документирование несмертельных повреждений в отделениях неотложной помощи: обзор предметного поля и прагматическая рамка доказательного качества

Так устроено наше хозяйство, что измеряется не то, что болит, а то, что удобно сложить в столбец: дни, сантиметры, проценты, медианы, и всякое учреждение, от приёмного покоя до редакции международного журнала, исправно ведёт свою ведомость, рецензент сверяет её с формой, грант требует продолжения, автор обещает внешнюю валидацию в следующей работе, которую напишет другой автор на другом материале и тоже без неё, а человек, ради которого вся эта канцелярия когда-то заводилась, давно переведён в разряд выборки, приложения к таблице и источника цифры, так что никто уже не помнит, кто кого должен был кормить: ведомость человека или человек ведомость?

Повесть о крови, ноздре и ведомости

Тема дня: судебная токсикология и химия: НПВ, посмертное перераспределение, интерпретация концентраций

Нынешний выпуск посвящён затянувшемуся служебному расследованию: можно ли верить крови. Кровь в трупе давно ведёт себя как чиновник после отставки: бумаги разбросаны, цифры перенесены из одного кабинета в другой, отчёта с неё никто не спрашивает. Наука устала ждать и пошла по другим ведомствам. Шведы и норвежцы опросили аптеку, в полезли в нос, общество тестирования волос проголосовало за пороги, а мозг 2264 покойников представил сводку за 11 лет.
При ближайшем рассмотрении каждое новое ведомство отчитывается перед прежним. Мозг классифицирован по крови, ноздря сверена с масс-спектрометром, аптека с лабораторией, которая в отдельные годы не всё искала. Смена начальства состоялась, порядок подчинения остался.

В выпуске:
🔸Не только кровь: концентрации в мозге и отношения мозг/кровь в посмертной токсикологии
🔸Консенсус SoHT 2026 по маркерам алкоголя в волосах при оценке воздержания и хронического потребления
🔸Посмертный скрининг кокаина по мазкам из носа: предварительные данные для ранней токсикологической ориентировки
🔸Уточнённые оценки согласия между выданными рецептами и данными судебной токсикологии в Швеции
🔸Медицинское и немедицинское применение габапентиноидов при смертельных отравлениях в Норвегии: связанные данные посмертной токсикологии и рецептов

И вот, покуда кровь разлагается по собственному усмотрению, а мозг, волос, ноздря и аптечная ведомость наперебой подают рапорты, учёное сословие продолжает сверять всякое новое свидетельство с тем самым, которому перестало доверять, рецензенты требуют новизны, но принимают её лишь в прежней форме, консенсусы принимаются голосованием, ретроспективы пересчитываются, едва выяснится, что лаборатория не всё искала, гранты выдаются под выборку, а не под вопрос, и эксперт, которому завтра подписывать заключение о конкретном покойнике, получает ещё одну таблицу перекрывающихся интервалов с честным предупреждением, что ничего определённого из неё не следует; так стоило ли отрешать кровь от должности, если управлять без неё по-прежнему некому?

«Товарищи, установить квалификацию эксперта».

Так был сформулирован вопрос после того, как в Мздовском губернском суде статский советник Ефрем Фефелович Приговоров отменил вердикт по убийству. Пуля осталась пулей, раневой канал не изменился, покойный не пересмотрел показаний. Изменилась бумага, она стала недопустимым доказательством. Бумага в нашем ведомстве всегда сильнее свинца.
Помощница главного судмедэксперта Феодосия Благосвидетельская заявила присяжным, что является аккредитованным специалистом. Выписка об аккредитации, как выяснилось позже, была подделана. Подделка была добротная: печать круглая, подпись уверенная, только вот экзамен она не сдавала.

В сентябре 2025 года на улице Казённой в Бюджетинске нашли двадцатилетнего Пантелея Безвиннова. Два огнестрельных. Входное в грудь, выходное на спине. Лёгкое спалось, как мокрый мешок, из которого выпили до дна. Кровь в плевральной полости тёмная, вязкая, с фибриновыми нитями по краю, как сервированное блюдо: подайте, пожалуйста, внутренности на подушке из собственной плазмы. Пантелей лежал хладный и честный. Его честность, впрочем, в таблицу не входила.

Для протокола: эксперт обладала соответствующей квалификацией. По крайней мере, так было указано. А что указано, то и есть. Указанное не гниёт. Указанное даже пахнет канцелярией, а не тем, чем пахнет грудная полость на вторые сутки, когда её открываешь и воздух выходит наружу, тёплый, сладкий, с медной окраской, словно сама смерть прислала депешу: работаю, не мешайте.

В декабре она предоставила выписку об успешной сдаче. Коллегия ответила: не сдано. Имеется также её собственное прошение о пересмотре результатов и возврате денег за неудачную попытку. То есть она знала, что не прошла. Знала так же точно, как знают вскрытые кишки, что они кишки. И всё же в январе 2026 года, перед присяжными, она произнесла: аккредитована. Слово вышло изо рта ровно, гладко, сухо.

Защита заявила о нарушении фундаментальной справедливости. Судья Приговоров отменил вердикт. Пантелея Безвиннова предстоит вскрывать заново. Удобно, согласитесь, вскрывать человека вторично: труп к этому времени уже не возражает, а возражавший при жизни теперь молчит с полным, нельзя сказать, согласием. Мягкие ткани утратили структуру, раневые каналы прекратили существование как объект исследования, кровь в полости перестала быть кровью в том смысле, в каком была ею при вскрытии. А вот документ сохранился лучше. Документы вообще сохраняются лучше тканей. Ткани подвергаются аутолизу, кровь меняет свойства, появляются гнилостные пузыри, кишки набухают и шевелятся под кожей, создавая полную иллюзию деятельности, так знакомую всякому ведомству. Подделка же не имеет стадии мацерации. Подделка сухая. Её можно положить в карман, а карман рядом с сердцем.

Четвёртого февраля Благосвидетельскую уволили. Главный эксперт Анатоль Сметович Распилов сослался на утраченные доверие и честность. Кстати, за время её работы было затронуто десять уголовных дел. Десять. Число скромное, по-нашему. Число, которое в лучшем мире называют бедствием, а в нашем, поверьте, называют текучкой. Трактуется в бухгалтерии как единица штатного расписания, в судебной медицине как квалификация специалиста, в могиле Пантелея Безвиннова как погодные условия.

Система продолжала функционировать. Вакансий было две при пяти должностях. Тела поступали, исследования проводились, заключения оформлялись, подписи ставились. Квалификация существовала строкой в послужном списке, пока не потребовалось открыть папку. Морг не бунтует. Морг работает, как желудок: принимает, перемалывает, выдаёт заключение. Внутри всё те же кислоты, те же ферменты, та же методичность, какой нет даже в канцелярии, потому что канцелярия, в отличие от желудка, спит. Запах при этом свой, неповторимый, сладковатый, с нотками карьеры.

После увольнения Благосвидетельская продолжала именовать себя дипломированным судебным медиком и рекламировала частные вскрытия и независимые экспертизы. Уехала за море, говорят. Труп остаётся. Бумага уезжает. Запах остаётся дольше обоих.

Служба, как обычно, на посту.

Жаров Владимир Васильевич: учитель

Сегодня День учителя. Система раз в год вспоминает, что у неё были авторы, и выдаёт на это отдельный слот.

В кабинете Владимира Васильевича тихо так, что слышна только вентиляция. За стенами стоит комплекс зданий Бюро. Его построили вы. Получается странная вещь. Человек ушёл, а коробка, которую он собрал вокруг темы, продолжает дышать его воздухом.

Вы родились 21 декабря 1939 года. В медицинский институт имени Пирогова вошли как все. Вышли с вопросом, который нормальная биография старается не задавать: когда именно человек перестал быть. Кандидатскую писали у В. М. Смольянинова, про давность наступления смерти. Потом докторская. Потом профессор. Чем глубже уходили в тему, тем яснее становилось, что тело, время и природа связаны не метафорой, а расписанием. Смерть тут не событие. Смерть тут интервал, и его можно измерить, если не врать приборам.

Тему, которую многие сочли бы мрачной, вы сделали делом жизни. Не потому что мрак благороден. Потому что мрак оказался единственным местом, где часы ещё показывают время, а не слоган.

Лекции ваши слушали не по обязанности. Обязанность как раз и есть способ ничего не услышать. Слушали, потому что внутри лекции на секунду отключался общий шум и становилось видно, как устроена машина. Теперь тему тянут ученики. И ученики учеников. Бюро стоит. Вентиляция работает. Это, кажется, и есть продолжение.

Сорок лет у входа в Бардо.

Товарищи, сегодня, 5 октября, Виктору Ильичу Прозоровскому стукнуло бы 125. Среди начальников советской судебно-медицинской службы он долгожитель: сорок лет в одном кресле, дольше него там пока не сидел никто.

Советская жизнь была устроена как сон, который снится сразу всей стране. В этом сне перевыполнялись планы, колосились поля и неуклонно светлело будущее. Трещину сон давал в одном месте, на секционном столе. Покойник не участвует в соцсоревновании, добыть и изобрести он уже ничего не может. Он просто лежит и рассказывает, как было. Работа судебного медика в том, чтобы его не перебивать. Прозоровский сорок лет следил, чтобы не перебивали.

Началось это в 1930-м. Выпускник медфака II МГУ приходит в аспирантуру к Петру Андреевичу Минакову, отцу московской школы. Дальше кафедра, гистологическая лаборатория молодого НИИ и микроскоп, за линзами которого мир наконец перестаёт врать. Кандидатская 1938 года посвящена строчкам. Это гриб с морщинистой шляпкой, похожей на мозг, который съедобен по слухам, смертелен по фактам. Лучшего вступительного экзамена в профессию не придумаешь.

Через год, в мае 1939-го, тридцатисемилетний Прозоровский уже директор НИИ судебной медицины. Год такой, возраст такой, должность такая. Из таких кабинетов тогда выходили в любую сторону. Он вышел только в 1979-м, и не куда-то, а консультантом в оргметодотдел. Кресло пережило несколько эпох. Хозяин тоже.

За эти сорок лет страна не раз сбрасывала кожу, а институт всё это время делал одно и то же: превращал смерть в протокол, протокол в методику, методику в стандарт. Получился монастырь. Вместо мантр акты, вместо чёток пронумерованные препараты, а медитировали над вопросом, на который у Будды ответ был, а у следователя нет. С 1941 по 1979 год Прозоровский был ещё и главным судебно-медицинским экспертом Минздрава СССР, то есть настоятелем всех судебно-медицинских монастырей сразу.

Война добавила к монастырскому уставу другую работу. Прозоровский руководил судебно-медицинской экспертизой при Чрезвычайной государственной комиссии по расследованию злодеяний оккупантов. Материала эпоха выдала на десять диссертаций вперёд. Он взял одну, по огнестрельным и рубленым повреждениям, и защитил её как докторскую в 1945-м, в тот год, когда кончилась война.

Сразу после войны он взялся собирать разрозненную службу в профессию. В 1946 году организовал первое Всесоюзное совещание судебных медиков. Был инициатором журнала «Судебно-медицинская экспертиза», который начал выходить в 1958 году, и долгие годы оставался его главным редактором. Участвовал в создании Всесоюзного научного общества судебных медиков.

Скоропостижная смерть, механическая травма, отравления, живые лица, вещдоки, огнестрел. Его работы на эти темы читают до сих пор, а в науке это редкость: обычно статья умирает раньше автора. Автор умер 5 ноября 1986 года, на 86-м году жизни, и лежит на Ваганьковском. Тексты живы и по-прежнему вполне вменяемы.

Если говорить о науке, а не об административном наследии, вершин три: огнестрельная травма, судебная токсикология и методология экспертной оценки. По ним Прозоровский как учёный виден отчётливее всего.

Коллеги же вспоминали другое: энергию, жизнерадостность и скромность Виктора Ильича. Жизнерадостность у человека, который полвека разговаривал с мёртвыми, не противоречие, а вывод. Кто точно знает, чем всё заканчивается, перестаёт бояться промежутка.

Служба, как обычно, на посту.