Ингней
Тимофей прозвал этого фашиста ингней - росомаха по-ненецки. Тимофей Алексеевич Тайбарей, сын и внук охотника и сам охотник, хорошо знал этого зверя. Росомаха появлялась в Большеземельской тундре, когда олени по зиме уходили с побережья океана вглубь, а оленеводы, дело привычное, веками заведённое - ямдали* за своими стадами. Обычно росомахи ближе к лесу держались, лесотундру, а тем более голую полярную степь, не жаловали, однако лакомиться оленятами и слабыми олешками любили. Никто из зверей не мог сравниться лютостью с росомахой: ни медведь, ни волк, ни человек, который подчас свирепее любого зверя. Однажды угодившая в его капкан росомаха была настолько дьявольски страшна, когда оскалила свои кинжальные зубы и вперила - зрачок в зрачок - источающие злобу глаза, что Тимофей посчитал за разумное пристрелить это исчадие Нги, не приближаясь к ловушке. Опытные охотники говорили, что ингней, попавший в капкан, может перегрызть себе лапу, а потом, набросившись, разорвать человека - такая в этом звере адская сила. Так это или нет, Тимофей Алексеевич испытывать на себе не желал.
Этот немецкий офицер был чем-то неуловимо похож на росомаху. Наверное, прикусом, а точнее оскалом, своих белых зубов. Или глазами. Росомашьими. Тимофей запомнил их тогда. у капкана. Застреленного зверя он не взял, оставил на снегу; пусть песцы пиршествуют. Что-то отвратило его от такого трофея. Хотя мех у росомахи хороший, тёплый.
Офицер почти никогда не появлялся на позициях один. Всегда с кем-то из наших: то мальчонку впереди себя ведёт, крепко сжимая его плечо, чтобы не убежал, то девушку из деревушки, как её? - Чечулино - впереди себя гонит . А может, из Подберезья. Они, эти деревни, как ягоды морошки, усеяли берега речки Путьбы, что севернее города Новгорода, где сейчас немцы. Выставляет гад фашистский перед собой беззащитного человека, как живой щит. Этот немец от него, Тимофея Тайбарея, снайпера 4-й роты 2-го батальона 1256-го стрелкового полка 378-й дивизии Волховского фронта, таким манером прячется. Закрывается. Чтобы пуля из его, Тимофеевой, "мосинки" с оптическим цейссовским прицелом, полковым трофеем, не продырявила росомаший лоб фашистского вражины.
Немец, понятное дело, не променад совершать на бруствер окопа выходит. Непростой он офицер. Взводный у Тимофея рассмотрел его как-то в бинокль, сказал, что это гауптман, по нашему капитан. Да хоть сам Гитлер! - Тимофей все равно его снимет пулей. Рано или поздно. Пусть только в капкан сунется, как тот ингней.
Но пока хорошо воевать получается у гауптмана с росомашьей мордой, а не у снайпера красноармейца Тайбарея. Пока немец одолевает ненца. Берёт над ним верх. Не раз и не два ловил Тимофей Алексеевич фашиста в перекрестье прицела, но нажать на курок так и не решился; силуэт заложника всякий раз заслонял офицера в щеголевато приталенной шинели. А тот, будто чувствуя бессилие снайпера, лишь глумливо скалился в его сторону своими росомашьими клыками.
После рекогносцировок гауптмана немецкие миномёты без промаха накрывали огнём наши передовые позиции, точно гвоздила сосредоточение "тридцатьчетвёрок" вражеская артиллерия, валом шли в медсанбат раненные, выписывались в штабах похоронки на убитых солдат. А гауптман вновь вышагивал с биноклем по самой кромке окопа - то с деревенским мальцом, то с измождённой старушкой. И вновь снайпер Тайбарей лишь бессильно скрежетал зубами, отставляя в сторону бесполезную "трёхлинейку".
Ингней... Тимофей ещё с малолетства слышал легенды об этом странном, невероятно кровожадном хищнике, крупном представителе куньих. В ненецких сказаниях росомаха неизменно наделялась чертами коварства и зловредности. Ингней слыл носителем тёмного духа, существом, зависшим между реальным миром и миром демонов.
В обвешанном оленьими шкурами от студёных арктических ветров чуме, у жарко пылающего очага, Тимофей жадно внимал рассказам стариков об ингнее.
- Нум, верховное божество, - шамкал беззубым ртом дядя Едэйко, - взглянул на Землю и заметил, что нет на ней дичи. Он спустился к реке, где встретил ингнея.
