Книги и сиги

Сумерки и философия

Хочу рассказать об удивительной книге. Она называется «Сумерки и философия». Файл с книгой (правда, на английском) можно найти вот здесь.

Во-первых, оцените обложку. Во-вторых, оцените официальную аннотацию к русскому переводу книги и каламбур, который придумали издатели:

В сумерках бестселлера Стефани Майер таится философия. Признайтесь: вы же любите вампиров и интересуетесь жизнью оборотней, так что буквально залпом проглотили 2272 страницы «Сумеречной саги», посмотрели фильмы и с нетерпением ждете продолжения? Однако стесняетесь открыто говорить о своих чувствах в «приличном» обществе, за пределами фандома?

Мне кажется, есть что-то забавно, что книгу представляют как возможность сделать guilty pleasure чем-то философски обоснованным. Это был суровый 2010 год. Признаваться в любви к «Сумеркам» можно было только через философию.

Вообще эта книга вышла в серии — «Философия и поп-культура», эту серию придумал Уильям Ирвин. Принцип у этой серии такой. Берётся известная продукт поп-культуры, и через него читателю показывают философию. Всё очень просто и в то же время эффектно.

Там уже вышло довольно много книг, но вот когда я увидел «Сумерки и философия» — это меня по-своему удивило. К моменту выхода книги про «Сумерки» в серии уже были тома про «Южный парк», про «Остаться в живых», про «Бэтмена», про «Доктора Хауса», про «Людей Икс» и ещё десяток похожих проектов.

А вот список тем, которые есть в книге «Сумерки и философия» такой. Природа любовного голода. Смысл жизни по мнению вампира? Что общего у Беллы Свон и Льва Толстого? Эдвард Каллен — байронический герой или сексуальный маньяк? Есть ли у оборотней свобода воли?Вампирская семиотика: знаки и их значение в романах Стефани Майер. Можно ли назвать Беллу феминисткой? Мормонство в «Сумеречной саге»: эротика воздержания. В общем, получился мощный список.

Я пишу это сообщение, дамы и господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие. Издательство Individuum, созданное в 2015 году, спустя одиннадцать лет завершает свое существование. Книги, над которыми велись работы в последние месяцы, обязательно выйдут. Теперь уже — в других издательствах: следите за новостями в профильных медиа.

Здесь могла бы быть лирическая часть с благодарностями основателям, авторам, переводчикам, редакторам, корректорам, дизайнерам, верстальщикам, цветокорректорам, научным редакторам, принтменеджерам, звукорежиссерам и режиссерам звукозаписи, pr-менеджерам и менеджерам по маркетингу и правам, агентам и продюсерам, работникам складов и отдела продаж, критикам, блогерам, обозревателям и — самое главное — читателям. Слишком велика эта благодарность, чтобы уместить в один маленький пост, а для лирики не лучший момент, как ни крути.

В работе над книгами мы нередко обсуждали с авторами, как выстроить финал. Финал — это важно, это сложно, это ответственно. Хорош тот финал, к которому неизбежно вело в книге всё, что до него. Лучшие и внятные финалы с точки зрения драматургии придумывает, как известно, реальность — сама, без посторонней помощи. И вот таким получился финал истории издательства Individuum. Как выразился бы великий поэт Александр Введенский, — внезапным, но не неожиданным.

Алексей Киселев, главный редактор Individuum

Эргодическая литература требует "работы" в ходе чтения. Выбора вариантов продолжения, нетривиальных движений глаз, отдельных от чтения действий в материальном мире.

Например:

Сто тысяч миллиардов стихотворений
Сборник строк, из которых можно составить именно столько стихов.

Гипертекстовая литература, где читатель выбирает продолжение.

По сути любые электронные текстовые квесты, даже MUD.

Building Stories — комикс в 14 частях различного физического формата. Читается в любом порядке.

Хазарский словарь — книга в форме словаря (трех словарей). Кстати, есть мужской и женский экземпляры.

Дом листьев — текст набран сложным графическим образом.

Каллиграммы — стихи, набранные так, что буквы формируют иллюстрации. Прикрепленный экземпляр называется «Зарезанная голубка и фонтан».

Agrippa (A Book of the Dead) — Уильям Гибсон, 1992.
Ее можно прочитать и увидеть только раз. Часть с электронным текстом самозашифруется после чтения, бумажная часть выцветет (фотобумага).

Бледный огонь Набокова, состоящий из 999-строчной поэмы и огромного комментария к ней.

Талмуд

—
via Психолог Антон Крупцов

Лев Толстой и Душан Маковицкий среди больных и врачей Троицкой окружной психиатрической больницы (разговаривает с больным, называющим себя Петром Великим), июнь 1910 года.

Автор:
Владимир Чертков
Место съемки:
Московская губ., с. Троицкое
Источники:
Государственный музей Л. Н. Толстого

Вопросами психиатрии Толстой заинтересовался в особенности после знакомства в 1897 году с известным криминалистом и психиатром Чезаре Ломброзо. Живя в Отрадном по соседству с двумя лучшими в то время Троицкой окружной и Покровской земской психиатрическими больницами, он несколько раз посетил их.

Душан Маковицкий — врач семьи Толстых и писатель, о нём отдельным заслуженным постом.

Как один человек сделал британцев «нацией читателей романов».

В 1842 году Чарльз Эдвард Муди (фото 1) открыл свою первую книжную лавку в возрасте 22 лет. За 1 гинею в год он предлагал посетителям возможность брать напрокат одну книгу за раз, подписка за 2 гинеи позволяла брать одновременно по четыре книги (фото 2).

Вскоре он обнаружил, что художественная литература — настоящий опиум для народа. В магазинах романы стоили так дорого, что платная подписка Муди имела мгновенный успех.
Также, он благоприятно повлиял на популярность научных изданий: для своей библиотеки Муди приобрёл, например, 500 экземпляров книги Дарвина «Происхождение видов».

Книги брали не только частные лица — их доставляли в институты, читательские клубы, книжные клубы, деловые клубы и пр. Одновременно в обращении находилось около трёх с половиной миллионов томов. Книги путешествовали по разным уголкам Европы, Америки и Британской империи. В 1870 году Энтони Троллоп заявил: «Мы все, от премьер-министра до последней посудомойки, стали нацией читателей романов».

Муди может некоторым образом претендовать на лавры человека, который вывел чтение на массовый рынок, в то время как раньше оно было удовольствием для избранных. Со временем возник класс, известный как средний читатель.

Муди заказывал трёхтомники у Томаса Харди, Джорджа Мередита и Генри Джеймса (не факт, что они сами выбрали бы именно такую форму). Для издателя это был просто новый способ делать деньги — три тома вместо одного за 31 шиллинг и 6 пенсов. Кроме того, это обеспечивало крупные заказы от издателей и стабильные продажи для авторов. Однако нравственная цензура Муди вызывала раздражение. Например, он категорически отказывался принимать «произведения, которые могли бы вызвать румянец на щеках молодой леди», — таким образом, за бортом сразу оставалось множество художественных произведений, особенно континентальных авторов.

Однако этот формат привлекал не всех. В 1853 году Чарльз Рид, один из самых успешных романистов столетия, жаловался: «Роман в трёх томах — пятно позора на интеллекте нации, последний пережиток свойственного нашим предкам многословия и привычки к утомительным витиеватым рассуждениям. Главное правило романа в трёх томах: пишите не только то, что вы хотите сказать, но и то, чего вполне можно было не говорить». Эти томики лежали на всех столах, спинках диванов и ручках кресел и даже на прикроватных столиках.

Они тихо угасли сами собой лишь к 1895 году, когда появились другие формы литературы.

Безголовые женщины, скелеты и опасный эрудированный сыр. Что это вообще было и почему раньше все этим увлекались?

Барочные тренды книгоиздательства — штука посильнее, чем хештеги буктока. В течение трехсот лет в Европе десятки раз переиздавалось больше двух тысяч наименований книг, состоящих из мозголомных картинок и подписей к ним.

Животные, символизирующие государственные процессы. Геометрические фигуры, учившие жить. Пищевые продукты, предостерегающие от чрезмерного интеллектуализма. Странные, забавные, а порой страшные и оскорбительные по нынешним временам образы ложились в основу образовательных курсов и служили элементами досуга образованных людей. О книгах эмблем, которые были бестселлерами в эпоху барокко, рассказывает Анастасия Маклакова.

https://pchela.media/books-of-emblems/

В Бледном огне Набокова — романе про ложную интерпретацию текста — разумеется цитируется святой Августин: человек, придумавший сам метод интерпретации текста. И он, естественно, цитируется неверно (на самом деле это Фома Аквинский), потому что роман-то о ложной интерпретации.

Одного этого уже было бы достаточно, чтобы сделать лицо Джона Хиллы из фильма War Dogs, но дальше хуже.

Набоков учился в Тринити колледже в Кэмбридже — там же, где хранится страница из рукописи XII века с комментарием Петра Ломбардского к Псалмам. Комментарий этот примерно такой же причудливый, как сам Бледный огонь — в нём одновременно представлено 7 разных текстов: сами Псалмы, два перевода, комментарии Петра, комментарии к комментариям, цитаты и перекрёстные ссылки, все в разных цветах и с разными типами подчёркиваний, словно тетрадь первокурсницы. В одной из маржиналий (заметок на полях) приводится трактовка Блаженного Августина по сложному моменту. А позже рядом с этой трактовкой на полях пририсуют и самого Августина, указывающего на свою цитату со словами: «да не писал я такого».

Он и правда не писал, ведь эта цитата ложная, и трактовка ложная, и ни единая душа на свете об этом не знает, кроме ухахатывающегося на том свете Набокова, меня, который потратил воскресный вечер на это расследование, да тебя, дорогой добравшийся до этих строк читатель.

——

Полезные материалы:

1. Статья про сложную систему ссылок в манускрипте

2. Скриншот страницы манускрипта

3. Скриншот Августина с подписью «это не я» — “non ego”

4. Лицо Джона Хиллы из фильма War Dogs