Викторианская лепëха

Каша, как символ. Символ социального неравенства.

Коль скоро мы начали эту неделю со сказки про трёх медведей, в кулинарной рубрике поговорим о каше. Про «овсянку, сэр» на канале уже есть заметка, но даже не овсянка была самой распространённой в викторианской Британии. Кое-что было куда популярней. В викторианскую эпоху каша груэл (gruel) занимала особое место в быту.

Оксфордский словарь английского языка даёт этимологию среднеанглийского gruel от одного и того же слова на старофранцузском языке, оба они происходят от источника на поздней латыни: grutellum. Оно оносится к очищенному от шелухи крупному молотому зерну.

Груэл важно не путать с кашей-porridge. Груэл — это жидкая, водянистая похлёбка из овсяной муки грубого помола, которую часто готовили без сахара и молока. Русский аналог — размазня. Исторически такая каша была распространена в европейской кухне, особенно в крестьянской среде. В трудные времена в ход шли не только обычные крупы, но и более экзотичные ингредиенты — например, каштановая мука или даже некоторые виды желудей. В бедных семьях и на рабочих окраинах груэл была повседневной едой — простым, сытным и недорогим блюдом для тех, кому нужна была энергия для тяжёлого труда.

Особую и довольно мрачную роль груэл сыграла в системе помощи бедным после реформы 1834 года. Именно такой кашей кормили детей в работных домах — этот факт ярко описан, например, в «Оливере Твисте» Чарльза Диккенса. В госучреждениях составляли строгие рационы (dietary tables), и одним из ключевых блюд в них как раз была жидкая каша груэл. Её готовили по стандартизированным рецептам: например, на одну пинту груэла рекомендовалось около двух унций овсяной муки. Цель была не в том, чтобы накормить людей сытно, а в том, чтобы сделать получение помощи внутри учреждения менее привлекательным, чем самостоятельная жизнь вне его стен (принцип less eligibility).

Именно поэтому груэл прочно ассоциировалась с бедностью и жёсткими условиями.

Вот это поворот!

Три медведя" вовсе не русская народная, а переделана Львом Толстым из английской.

Корни истории уходят в шотландский фольклор, где в дом к трём медведям заходил хитрый лис, устраивал беспорядок и спасался бегством. 

Персонаж «Златовласка», из известного всем произведения, возник как безымянная старуха, которая встречает печальный конец, в рукописном манускрипте Элеонор Мюр (The Three Bears, 1831).
Финал версии считается  самым жестоким, мрачным и кровожадным в истории этого сюжета – у Мюр старуха выпрыгивает из окна в Риме и накалывается на шпиль собора Святого Павла.
В стихотворной форме манускрипт создавался как подарок на 4-летие (!) её племянника и сегодня хранится в Торонтской публичной библиотеке. 

Версия Роберта Саути возникла гораздо раньше. Он рассказывал эту историю друзьям и знакомым ещё с 1813 года.
В отличие от некоторых ранних фольклорных вариантов (где в роли нарушительницы могла быть лиса), Саути сделал протагонистом маленькую старушку.
Он рисует её отвратительно: наглая, плохая, сквернословящая, некрасивая, грязная нищенка, которая заслуживала бы пребывания в исправительном учреждении.

Важный шаг к современному виду сказки сделал Джозеф Кандэлл. В 1850 году в сборнике «Treasury of Pleasure Books for Young Children» («Сокровищница занятных книг для маленьких детей») он заменил хулиганку-старушку на маленькую девочку, которая просто заблудилась в лесу, устала и проголодалась. Сначала её называли Сереброволосая (Silver-Hair), позже имя трансформировалось в Златовласку (Goldilocks).

А уже в 1875 году Толстой включил свою версию сказки в «Новую азбуку». В его версии медведи получили имена: отец — Михаил Иванович, мать — Настасья Петровна, сын — Мишутка. Девочка изначально была безымянной («одна девочка»), но позднее в народной традиции за ней закрепилось имя Маша.

Rock Push. "Острые козырьки" по-австралийски.

Урбанизация сделала своё грязное дело и одной из самых страшных проблем густонаселенных городов викторианской эпохи стали банды молодых людей, не желавших молча прозябать на чудовищных заводских работах предприятий 19 века. Причём, проблема эта была бичом не только метрополии (Лондона, Глазго, Бирмингема) но и колоний. 

В австралийском сленге 19 века слово «push», собственно говоря, означало банду. Так что название самой знаменитой из них — Rock Push (фото 1) — может быть переведено как «Банда Из Рокс» (район Сиднея). Несмотря на очевидную удаленность Австралии от Британии, на разных концах империи происходили примерно те же вещи. Молодёжь на окраинах городов сбивалась в шайки, и одну из главных ролей в их самоидентификации играла религия. Группировки католиков почитали своим долгом грабить протестантов, а протестанты — католиков.

Периодически оба криминальных полюса сталкивались, что оборачивалось массовыми драками и поджогами. Rock Push была самой яростной и одиозной уличной бандой Сиднея в 1870-е. Её участники, «оранжевые» (то есть протестанты), были в городе в явном меньшинстве. Однако им удавалось долго противостоять католикам. Но вскоре им пришлось столкнуться с серьёзными противниками в виде давно существующих «взрослых» банд, настоящей местной мафии.

Банда из Рокс промышляла грабежом моряков и подвыпивших искателей развлечений. Грабители использовали своих подруг как приманку — те изображали проституток и заманивали жертву в переулок, где её уже поджидали парни с дубинками и ножами. В какой-то момент Rock Push начала наступать на пятки людям из серьёзного криминального бизнеса и их было решено уничтожить.

Простое насилие не дало плодов: протестанты дрались тем яростнее, чем больше на них наседали. Тогда лидер одной из банд «Зелёных», то есть католиков, по имени Ларри Фоли (фото 2) пошёл на хитрость. Он предложил лидеру Банды из Рокс пари: честная драка на ринге, после которой выигравший встаёт во главе банды побеждённого. Чего не знал глава Rock Push, так это того, что Фоли уже давно брал уроки мастерства у легендарного канадского боксёра Чёрного Пэрри, которого сослали в Австралию за махинации с валютой. Но даже после курса тренировки Фоли выиграл с огромным трудом: оба продержались на ринге 71 раунд и избили друг друга едва ли не до смерти. Но пари было выиграно, и католик стал главой банды протестантов. 

Воспитать верность в бывших противниках Фоли не удалось, со временем они разбежались и не сумели собраться в единую силу вновь. 

Многим на этом канале знакомо понятие варгейма. Варгейм (wargame — «военная игра») — это жанр стратегических игр, который имитирует военные конфликты: как реальные исторические сражения, так и вымышленные вселенные в жанре фэнтези или научной фантастики. 

Первым варгеймом был прусский кригшпиль - настольная стратегическая игра, разработанная Георгом фон Рассевицем в 1812 году и опубликованная в 1824 году. В ней была применена концепция тумана войны, с помощью коробок, закрывавших части игрового поля от противника.

На фото выше - первый русскоязычный свод правил военной настолки (по мотивам прусских Kriegsspiele, но в своей версии), предка современных варгеймов, 1848 год.

Посмотреть на сайте НЭБ

Боевые велосипедисты лейтенанта Мосса.

Сегодня в нашей регулярной милитари-рубрике — одно из самых необычных решений, на мой, взгляд, в истории военного дела 19 века.

Велосипед в том виде, в каком мы привыкли его видеть — с двумя одинаковыми колесами и цепью, изобрели во второй половине 19 века, в Англии. Спустя небольшое время новое средство передвижения привлекло внимание и высших чинов американской армии. По долгу службы солдаты вынуждены были преодолевать огромные расстояния. Лошади были хороши, но при всей выносливости им нужно было спать и есть. Ещё передвижение на лошади поднимало такие столбы пыли, что всадников было видно издалека. По следам копыт можно было определить направление движения. Велосипед все эти вопросы снимал — осталось понять, сможет ли он проехать там же, где и лошадь, и не развалиться на куски.

Летом 1897 года испытательный боевой 25-й отряд преодолел почти 2000 миль по Западу США с одной целью — проверить новое средство, призванное заменить конницу - велосипед. И хотя все доехали до конечной точки, это была дикая затея, которая обернулась одним из тяжелейших походов, что предпринимал человек в то время.

Командиром отряда был назначен 25-летний лейтенант Джеймс Мосс (фото 1). Выходец из благополучной белой семьи, но далеко не лучший выпускник военной академии Вест-Поинт, Мосс служил в военной части для чернокожих в Монтане. Чёрная часть армии скудно финансировалась, что не мешало ей быть одной из самых эффективных; впоследствии Мосс нередко говорил, что не встречал солдат лучше. Именно им и предстояло испытать на прочность велосипеды, проехав по каменистым дорогам Монтаны, косогорам Южной Дакоты и Вайоминга, песчаным холмам Небраски и грязюке Миссури.

Отряд выехал в июне 1897 года из Форта Мизула, Вайоминг. Он состоял из 20 чернокожих солдат под командованием Мосса, врача Джеймса Кеннеди, журналиста Эдварда Буза и механика Джона Финдли. Финдли объективно был самым ценным участником похода. Он четыре года работал в веломастерской Чикаго. Собственно, починить велосипед мог только Финдли, чем и занимался существенную часть похода, нередко после отбоя. Если в дороге велосипед у солдата приходил в негодность, Финдли должен был дать ему свой, чтобы отряд продолжал движение, а сам возился с починкой и затем догонял остальных.

Мосс использовал преимущество велосипеда, которому не нужно спать, и гнал своих людей даже ночью. В темноте солдаты регулярно терялись, нередко со сломанными велосипедами — и волокли их до Финдли. Сам Мосс жутко утомился и рассказывал, что в дороге его начали донимать галлюцинации. Уже на полпути, в Вайоминге велосипедисты сильно устали. Колонна растянулась по прерии на 15 миль. Отряд в полном составе прибыл в Сент-Луис 24 июля 1897 года, спустя 41 день, преодолев 1900 миль. В среднем за день солдаты проезжали по 55 миль. По подсчетам Мосса это было вдвое быстрее, чем конница, и всего за треть её стоимости.

Событие было знаменательное, но не совсем. Хотя велосипеды ещё будут использоваться армией — например, в Европе Первой мировой, в США быстрее чем где бы то ни было стали актуальны моторизированные войска. Намучились с педалями.

Почуяли пачули?

В викторианскую эпоху масло пачули пользовалось очень неоднозначным отношением, во многом благодаря своей связи с Востоком. Аромат пачули впервые появился в Англии благодаря настоящим кашмирским шалям, которые стоили невероятно дорого и ценились чрезвычайно высоко.

Чтобы защитить ценный товар от моли во время долгой транспортировки, его прокладывали сухими листьями пачули. Так землисто-древесный аромат прочно связали с восточными тканями и роскошью. Королева Виктория сама поддерживала эту моду, что закрепило ассоциацию пачули с аристократизмом.

Это были тёплые тканые шали из кашемировой шерсти, источающие аромат пачули. Все хотели такую, и хотя французы смогли имитировать ткань шали, им не удавалось воспроизвести запах, пока один человек не раскрыл секрет. Запах, некогда ассоциировавшийся с «иностранным», быстро вошёл в моду, особенно в Англии и Франции. Пачули часто использовались в парфюмерии и стали неотъемлемой частью парижских женщин из высшего общества, влияя на парфюмерные тенденции на протяжении десятилетий.

Высушенные верхушки растения пачули, как утверждалось, обладали лечебными свойствами. Например, говорили, что состоятельные жители использовали это растение для набивки матрасов и подушек. Это якобы предотвращало болезни и инфекции и «продлевало жизнь». Хотя пачули считалось лекарственным растением, чрезмерное его употребление не всегда способствовало счастливой и здоровой жизни: многие жаловались на головную боль.

Пачули использовали с другими эфирными маслами, в частности с розовым маслом. О его популярности в Англии отмечалось следующее: «Менее чистые по аромату, но более насыщенные и стойкие, чем жасмин или тубероза, листья и эфирное масло восточной травы пачули также представляют великую ценность для парфюмеров». Однако к концу 19 века пачули вышло из моды.

Аромат пачули перестал быть эксклюзивным и стал широко доступным, из-за чего потерял статус престижного. Из символа роскоши и экзотики он превратился в запах, который в чопорном обществе считался вульгарным и ассоциировался с женщинами лёгкого поведения. В книге «Хороший тон» 1885 года прямо рекомендовалось избегать сильных ароматов, таких как мускус и пачули. Таким образом, ольфакторный выбор женщины стал своеобразным «моральным индикатором»: пачули символизировали порок, а лёгкие цветочные воды — добродетель.

«Иллюстрация эпохи» с иллюстрациями.

Наративные документы всегда были важной частью изучения истории. Одним из таким документов можно считать «Дневник Эдвардианской леди» — настоящая иллюстрация своего времени.

Эдит Холден (фото 1), создательница «Дневника Эдвардианской леди», родилась 26 сентября 1871 года и выросла недалеко от Бирмингема. Как это было принято в то время, Эдит и её сёстры получали домашнее образование от матери, и их учили ценить литературу, включая поэзию, которая особенно интересовала родителей Эдит.

Рисование и ботаника также считались важной частью образования девочек. Эдит проявила к этому особые способности, и в возрасте 13 лет она поступила в Бирмингемскую школу искусств, где после первого года обучения сдала экзамены и получила оценку «Отлично» за рисунок от руки.

В то время школу посетил известный художник Эдвард Бёрн-Джонс, который вдохновил Эдит стать художницей и привил ей интерес к движению «Искусства и ремёсла» на всю жизнь. В 20 лет она отправилась в Шотландию, чтобы учиться у известного художника Денована Адама, который обустроил студию в своём доме. Эдит казалась добрым и дружелюбным человеком. Она всегда дарила самодельные открытки на дни рождения и другие особые случаи.

Её работы выставлялись в местных выставочных залах. С 1906 года она начала преподавать искусство старшим девочкам в Солихаллской школе, и, чтобы поощрить своих учениц в их работе, собирала образцы растений, чтобы те могли делать зарисовки.

Именно в это время Эдит создала свой дневник, который позже был опубликован под названием «Дневник Эдвардианской леди». Это был личный дневник, и он никогда не рассматривался для публикации, хотя Эдит также работала иллюстратором некоторых книг и журналов. Она вела множество записей о природе: в её дневнике были перечислены все виды птиц и цветов, встречавшихся в районе, где она жила.

В 1911 году Эдит вышла замуж за Альфреда Эрнеста Смита, который был на 7 лет моложе 40-летней Эдит. Супруги поселились в Челси, районе, популярном в то время среди художников и писателей, и вращались в художественных кругах Эдвардианской эпохи. Эрнест работал личным помощником графини Феодоры Глейхен, известной скульпторши того времени, что позволило Эдит и Эрнесту познакомиться с высшими слоями лондонского высшего общества.

Они были женаты вплоть до смерти Эдит в 1920 году в результате несчастного случая во время прогулки на природе, когда она собирала образцы для рисования.
15 марта 1920 года Эдит отправилась на прогулку в Кью, к реке, намереваясь собрать полевые цветы. Она пыталась дотянуться до ветки каштановых почек. Ветка была вне досягаемости, и Эдит, используя зонтик, попыталась достать её, но упала в реку и утонула. Альфред был безутешен и больше он не женился.

Позже обнаружили ещё один дневник Эдит — за 1905 год. Его издали в 1989 году под заголовком «Природные заметки эдвардианской леди» (The Nature Notes of an Edwardian Lady), но он не повторил успеха первой публикации.

Так скромный личный альбом превратился в культурный феномен. Альбом, коих создавалось великое множество в викторианскую эпоху нежными руками чутких викторианских леди.

Викторианская библиотека — предел мечтаний всех эстетствующих декадентов.

19 век стал временем бурного развития библиотечного увлечения, особенно в Великобритании. Библиотека была не просто хранилищем книг, а настоящим интеллектуальным центром дома, отражением статуса владельца и воплощением характерных черт самого викторианского стиля. В ту эпоху книги стали доступнее благодаря развитию печати и промышленной революции.

Домашняя библиотека служила не только для чтения, но и как демонстрация образованности и вкуса. Для представителей среднего и высшего классов это был способ подчеркнуть свой социальный статус. Со второй половины 19 века такие собрания стали появляться и у разночинной интеллигенции.

Книги составляли основу коллекции. Их подбирали с учётом интересов владельца: художественная литература соседствовала с трудами по истории, философии, науке. Ценились также издания с иллюстрациями, редкие экземпляры.
Состав библиотеки зависел от увлечений хозяина.

Часто ценились собрания сочинений или редкие, красиво переплетённые издания. Кожаные переплёты с золотым тиснением были признаком ценности. Иногда на книгах ставили экслибрис — книжный знак владельца, что подчёркивало фамильный характер собрания.

Помимо книг, в библиотеке размещали и другие предметы, подчёркивавшие статус и кругозор: портреты известных людей (писателей, учёных, государственных деятелей), старинные часы, декоративные элементы в экзотическом стиле (японские ширмы, индийские сундуки), глобус и карты.

Полки нередко доходили до самого потолка, а для доступа к верхним ярусам использовали специальные лестницы. Иногда двери в библиотеку маскировали под книжные шкафы с ложными корешками.

Библиотека задумывалась как пространство для уединённого чтения, работы и интеллектуальных бесед. Часто в ней выделяли не только зону для хранения, но и удобное место для чтения — с мягким креслом, настольной лампой с тканевым абажуром.

В некоторых домах даже встречались «библиотеки» в игрушечных домиках: мастера создавали миниатюрные книжные шкафчики и крошечные томики как часть интерьерных миниатюр (фото 2).

Клизма для «оборотня».

За неимением квадроберов, в 19 веке ещё была сильна вера в оборотней. В это время люди в сельской местности сохраняли суеверия, однако под влиянием развития науки, образования и изменений в общественном сознании такие представления всё чаще воспринимались как сказки.

Корни ликантропии (психического расстройства, при котором, человек верит, что может обернуться волком) прослеживаются в греческом мифе, в котором Зевс превращает заблудшего Ликаона в волка за то, что тот обманом хотел накормить Зевса человеческим мясом. Библейская книга Даниила рассказывает легенду о том, что великий вавилонский царь Навуходоносор II семь лет страдал от того, что сегодня назвали бы ликантропическим состоянием. Ликантропия отражена в мифах и легендах всего мира. Убеждение в существовании сатиров и других полулюдей-полуживотных сохраняется и по сей день.

Согласно одной ирландской легенде, святой Патрик превратил в волка Венетикуса, царя Галлии. Существуют легенды, в которых речь идёт и об обратном превращении. Ярким примером тому является французская сказка о Красавице и Чудовище.

Именно в 19 веке ликантропию стали рассматривать как симптом психического расстройства — клиническую ликантропию. Врачи описывали случаи, когда пациент был убеждён, что превращается в животное, и вёл себя соответственно: ползал, выл, кусался. Такие состояния могли сопровождать шизофрению, биполярное расстройство или тяжёлую депрессию с психотическими эпизодами.

Например, лорд Байрон высказывал предположение, что ликантропия — это состояние, связанное с заблуждением, и может быть следствием шизофрении и других психических заболеваний.

Подход к лечению был практичным и опирался на господствовавшие тогда медицинские теории — в частности, на гуморальную теорию, согласно которой здоровье зависит от баланса четырёх жидкостей организма (гуморов). Врачи старались «вывести излишки» того, что считалось причиной болезни, и «успокоить» пациента. Помимо кровопускания применяли очистительные процедуры: клистиры, слабительные, а также специальные средства вроде колоцинта (растения из семейства тыквенных) для очищения кишечника. В качестве лекарства использовали териак — сложную смесь, которая считалась универсальным противоядием. Её применяли в комплексе с другими препаратами для «лечения меланхолии». Ну и конечно диета и режим. Пациенту назначали специальную диету и строгий распорядок дня. Считалось, что спокойствие и полноценный отдых помогают восстановить баланс.

А чтобы снизить возбудимость и обеспечить сон, могли применять разные запрещённые вещества. Их не только давали внутрь, но и втирали в ноздри или растирали в области ушей.
Идея была в том, чтобы «очистить» организм, вернуть баланс гуморов и тем самым избавить человека от бредовых представлений. Поскольку психические расстройства тогда часто объясняли телесными причинами, лечение было практичным: воздействовать на физическое состояние.

Не постучись в мою дверь, а позвони.

Дверной звонок - неотъемлемая часть каждого дома, воплощение приветствия и приглашения войти. История этого незаменимого помощника насчитывает тысячелетия. Ещё в Древней Греции была придумана первая версия звонка - металлическая пластина, прикреплённая к дверной ручке.

В викторианскую эпоху появились системы, где сигнал передавался через шнур, который пропускали сквозь дверь: снаружи тянули за рычаг или кольцо, а внутри это приводило в движение колокольчик — он и оповещал хозяев. Такие механические системы стали более распространёнными в последней четверти 19 века. Иногда встречались и более сложные конструкции с рычагами и передаточными механизмами. 

С развитием массового строительства и электричества в 19 веке появились новые изобретения в области дверных звонков. Французский техник Жан Миро в 1853 году создал первый электрический экземпляр, который работал на принципе прерывания постоянного тока.
Когда гость замыкал цепь - ток бежал по обмотке электромагнита. В свою очередь электромагнит притягивал подпружиненный якорь, который бил по чаше и появлялся повторяющийся звук.
Сначала такие звонки часто имели ручку, которую нужно было крутить, а не кнопку. Кнопочные варианты появились значительно позже.

Многие старинные модели отличались изящным дизайном: их украшали орнаментами, делали из латуни, бронзы или других материалов. Такие экземпляры сейчас ценят коллекционеры.

Когда электричество проникло в большинство городских домов, а произошло это в начале 20 века, такие звонки стали массово устанавливать горожане в своих домах.

Бонбоньерка — звучит, как какая-то порода диванной собачки, но на самом деле это красиво оформленная ёмкость для сладостей. Благодаря свадебным европейским традициям бонбоньерки стали дарить гостям на свадьбе в знак благодарности за то, что они посетили торжество. Бонбоньерка ( от фр. bonbon - «сладость»), появившаяся в середине 18 века во Франции, впервые была использована членами королевской семьи и аристократами для подачи засахаренных фруктов или сладостей на придворных собраниях.

Ранние образцы часто изготавливались из позолоченной бронзы, фарфора с позолоченной отделкой ( в частности, севрского фарфора) или даже из золота и эмали.

К 1800-м годам бонбоньерки прижились по всей Европе. Английские серебряных дел мастера изготавливали бонбоньерки из стерлингового серебра — иногда с внутренней отделкой из стекла или керамики — для подачи на послеобеденное чаепитие. В Германии и Австрии в моду вошли варианты из лиможского фарфора и богемского стекла.