Репост из: Толкователь
Социальный антрополог и бывший глава Экспертного управления АП Симон Кордонский считал, что в России строится и будет окончательно построена система управления поздней царской России, где ядром управленческой системы был помещик и поместье. Но в океане поместий есть и будет место европеизированным анклавам – крупным городам, какими они были век-полтора назад – вроде Москвы, Петербурга или Одессы.
В одном из эссе Кордонский так описывал нынешнюю поместную структуру.
«Впервые, насколько мне известно, эту идею сформулировал Александр Сергеевич Кривов (академик, научный руководитель ЦНИИ Минстроя РФ – Т.): естественной формой жизни в российском пространстве является поместье, поместная форма. Поэтому главным социальным слоем в России были, есть и будут помещики. Не в смысле крепостники. Помещики — это люди, которым государство в обмен за верное служение предоставило право распоряжаться ресурсами на определённой территории.
Недавно мы проводили исследования в районе одной из республик, который является поместьем главы администрации этого района. Вся собственность в этом районе записана на него, он распоряжается всей полнотой ресурсов. И всё там работает на благо народа. Под «народом» надо здесь понимать рентные группы — пенсионеры, бюджетники, разного рода иждивенцы (дети), те, кто обслуживает органы муниципальной и государственной власти, а также сами эти органы власти. Во всех сёлах, где мы были, есть газ, холодная и горячая вода, канализация — в каждом доме. Хлеб развозят по домам. До 40 сортов водки в магазинах. Это коммунистический рай, как он виделся в конце 1970-х годов!
Но в этом раю нет места активному населению — весь бизнес монополизирован администрацией. Это огромное поместье. И процесс становления таких поместий идёт во всех регионах, хотя и с разной скоростью и в разной степени. Таким образом, есть формальная административная структура власти — это, так сказать, «реальность», то, что видно сверху. И есть то, что есть по жизни, то есть «на самом деле». А на самом деле есть совокупность поместий, контролирующих территорию, и рентное население.
(Активное же население, т.е. дееспособное занято отходничеством или уезжает в Москву и другие крупные города)».
И он снова повторяет, что идеалом обустройства для россиян является хутор – т.е. жизнь вне города и деревни. У зажиточных людей – у тех же москвичей – хутор превращается в мини-поместье:
«Города — это не место, где живут. Это место, куда приезжают работать, а из городов городское население стремится уехать на дачи. Городов в традиционном смысле слова у нас нет. Были слободы, которые сейчас рассасываются по пригородным зонам за счёт распределённого образа жизни».
Самый простой индикатор города – это значительная доля в нём людей свободных профессий.
Ещё уровень развития города (от города-завода и слободы собственно к самому городу) проверяется по степени плотности кофеен в нём (например, числе кофеен на 10 тыс. населения) и в целом доле населения, что может позволить себе питаться хотя бы время от времени вне дома.
В одном из эссе Кордонский так описывал нынешнюю поместную структуру.
«Впервые, насколько мне известно, эту идею сформулировал Александр Сергеевич Кривов (академик, научный руководитель ЦНИИ Минстроя РФ – Т.): естественной формой жизни в российском пространстве является поместье, поместная форма. Поэтому главным социальным слоем в России были, есть и будут помещики. Не в смысле крепостники. Помещики — это люди, которым государство в обмен за верное служение предоставило право распоряжаться ресурсами на определённой территории.
Недавно мы проводили исследования в районе одной из республик, который является поместьем главы администрации этого района. Вся собственность в этом районе записана на него, он распоряжается всей полнотой ресурсов. И всё там работает на благо народа. Под «народом» надо здесь понимать рентные группы — пенсионеры, бюджетники, разного рода иждивенцы (дети), те, кто обслуживает органы муниципальной и государственной власти, а также сами эти органы власти. Во всех сёлах, где мы были, есть газ, холодная и горячая вода, канализация — в каждом доме. Хлеб развозят по домам. До 40 сортов водки в магазинах. Это коммунистический рай, как он виделся в конце 1970-х годов!
Но в этом раю нет места активному населению — весь бизнес монополизирован администрацией. Это огромное поместье. И процесс становления таких поместий идёт во всех регионах, хотя и с разной скоростью и в разной степени. Таким образом, есть формальная административная структура власти — это, так сказать, «реальность», то, что видно сверху. И есть то, что есть по жизни, то есть «на самом деле». А на самом деле есть совокупность поместий, контролирующих территорию, и рентное население.
(Активное же население, т.е. дееспособное занято отходничеством или уезжает в Москву и другие крупные города)».
И он снова повторяет, что идеалом обустройства для россиян является хутор – т.е. жизнь вне города и деревни. У зажиточных людей – у тех же москвичей – хутор превращается в мини-поместье:
«Города — это не место, где живут. Это место, куда приезжают работать, а из городов городское население стремится уехать на дачи. Городов в традиционном смысле слова у нас нет. Были слободы, которые сейчас рассасываются по пригородным зонам за счёт распределённого образа жизни».
Самый простой индикатор города – это значительная доля в нём людей свободных профессий.
Ещё уровень развития города (от города-завода и слободы собственно к самому городу) проверяется по степени плотности кофеен в нём (например, числе кофеен на 10 тыс. населения) и в целом доле населения, что может позволить себе питаться хотя бы время от времени вне дома.