Правильный ЗОЖ | Фем Бодибилдинг Пауэрлифтинг | Для женщин

Мне сделали операцию по ушиванию желудка в 14 лет. Эта операция меня не «вылечила» — совсем нет.

Эта процедура превратила прием пищи в цикл боли и рвоты. Еда застревала в крошечном проходе, созданном скобами, и я сгибалась от боли, пока она не выходила обратно. По сути, я стала медицински индуцированной булимичкой — и при этом меня хвалили за «успех» в похудении.
За год я потеряла почти 100 фунтов. Друзья, семья и даже знакомые поздравляли меня. Никто не видел насилия над моим телом или того, как это исказило мои отношения с едой. Они не знали, что операция заставила меня зависеть от мороженого, крекеров и картофельного пюре — я могла пережевывать их до пюреобразной консистенции, чтобы избежать боли, которая возникала, когда еда застревала. После операции, и до сих пор, я не переношу большинство фруктов — слишком кислые — и многие овощи — слишком волокнистые. Ушивание желудка не сделало меня «здоровее»; оно просто сделало меня худее.

Я снова легла под нож — на этот раз мне сделали продольную резекцию желудка. К тому времени я уже капитулировала перед диетической индустрией — многомиллиардной системой, построенной на представлении, что толстые тела изначально неправильны. Давление было неумолимым — исправить, уменьшить и контролировать тело, которое медицина всегда рассматривала как проблему, требующую решения.
И это давление не ограничивалось кабинетом врача. В ресторанах, в самолётах, на конференциях незнакомцы считали себя вправе комментировать моё тело. Меня высмеивали за то, что я ем пончик, громко говорили в фуд-корте, что я «убиваю себя», и подвергали унизительным просьбам пересесть в самолёте. Я даже слышала жестокие замечания на языке, который люди думали, что я не понимаю. Эти моменты оставляли раны куда глубже, чем любые опрелости или синяки от слишком маленьких стульев.

Изначально одобренные для лечения диабета 2 типа, препараты GLP-1 вроде Wegovy теперь рассматриваются как прорыв в снижении веса, но для меня это ощущается как новая глава той же истории: врачи предлагают вмешательства, вызванные не столько моим реальным здоровьем, сколько страхом и стигмой, окружающими полноту.
Почему я принимаю его? Потому что иногда кажется, что легче жить с физическими и эмоциональными побочными эффектами медикаментов, чем с неослабевающим осуждением других — и, что самое тревожное, с моей собственной внутренней фэтфобией.