Репост из: Лиза Лазерсон
Прямо сейчас в России происходит гигантская культурная революция, хунвейбинами в которой являются старики.
Делается она тихо, на сухом языке чиновничьего отчета, и вместо костров у нее списки. Говорят про нее крайне мало, слишком легко ее принять за пародию «Панорамы», вроде той, что в России танцы признали нежелательными. Но последствия этой революции необратимы.
С 1 марта в кино вступил в силу закон о защите традиционных ценностей в кино. Теперь каждый фильм обязан воспевать крепкую семью, созидательный труд и высокие нравственные идеалы. Интересно, прошел бы такую цензуру обожаемый властью «Брат»?
Ок, есть в списке подходящая тема – «права и свободы». Но попробуй снять, например, про митинги 2011? Про закрытие Эха Москвы в марте 2022? Про антивоенных политзэков?
Нет, товарищи. Мы прекрасно знаем, что у нас есть запрещенные темы, имена и мнения, которые нельзя называть. Их число растет гораздо быстрее, чем количество снятых фильмов. Поэтому в художественном кино у нас одни сказки, а в документальном – сплошной черный прямоугольник. Рынок документалистики практически полностью эмигрировал. Фикшн-литературы – тоже. Все, кто умеет писать и снимать и хочет делать это без цензуры – уехали, остальные – каждую секунду редактируют себя. Да, и я тоже.
Что с художественной литературой вы прекрасно знаете. Чиновники начали именно с нее, отчаянно пытаясь доказать миру, что умеют читать и понимают прочитанное. Постарались на славу: если ты сегодня хочешь написать книгу на любую тему – лучше и выгоднее делать это заграницей.
Но сильнее всех досталось, конечно, музыке. Как будто исхода половины артистов и запрета трети имен было недостаточно. Теперь в песнях нельзя упоминать любые наркотические образы, даже самые поэтические намеки на вещества считаются пропагандой. Лейблы выпиливают целые альбомы, стирают песни, как будто их никогда не существовало. Как будто никогда не было людей, которые их слушали.
Все, что мы помним, существует теперь в виде шума и потрескивания в эфире, в виде черного прямоугольника в тексте.
Шум, потрескивание, затемнение, шум, потрескивание, затемнение.
И тишина.
Тишина – это язык нашего будущего.
Делается она тихо, на сухом языке чиновничьего отчета, и вместо костров у нее списки. Говорят про нее крайне мало, слишком легко ее принять за пародию «Панорамы», вроде той, что в России танцы признали нежелательными. Но последствия этой революции необратимы.
С 1 марта в кино вступил в силу закон о защите традиционных ценностей в кино. Теперь каждый фильм обязан воспевать крепкую семью, созидательный труд и высокие нравственные идеалы. Интересно, прошел бы такую цензуру обожаемый властью «Брат»?
Ок, есть в списке подходящая тема – «права и свободы». Но попробуй снять, например, про митинги 2011? Про закрытие Эха Москвы в марте 2022? Про антивоенных политзэков?
Нет, товарищи. Мы прекрасно знаем, что у нас есть запрещенные темы, имена и мнения, которые нельзя называть. Их число растет гораздо быстрее, чем количество снятых фильмов. Поэтому в художественном кино у нас одни сказки, а в документальном – сплошной черный прямоугольник. Рынок документалистики практически полностью эмигрировал. Фикшн-литературы – тоже. Все, кто умеет писать и снимать и хочет делать это без цензуры – уехали, остальные – каждую секунду редактируют себя. Да, и я тоже.
Что с художественной литературой вы прекрасно знаете. Чиновники начали именно с нее, отчаянно пытаясь доказать миру, что умеют читать и понимают прочитанное. Постарались на славу: если ты сегодня хочешь написать книгу на любую тему – лучше и выгоднее делать это заграницей.
Но сильнее всех досталось, конечно, музыке. Как будто исхода половины артистов и запрета трети имен было недостаточно. Теперь в песнях нельзя упоминать любые наркотические образы, даже самые поэтические намеки на вещества считаются пропагандой. Лейблы выпиливают целые альбомы, стирают песни, как будто их никогда не существовало. Как будто никогда не было людей, которые их слушали.
Все, что мы помним, существует теперь в виде шума и потрескивания в эфире, в виде черного прямоугольника в тексте.
Шум, потрескивание, затемнение, шум, потрескивание, затемнение.
И тишина.
Тишина – это язык нашего будущего.