Школа права Статут, www.statut.ru

Первый способ - посчитать НДС сверху. Взять цену без НДС и прибавить к ней НДС. Второй способ посчитать НДС внутренний, то есть взять общую сумму обязательства и внутри нее выделить НДС по т.н. расчетной ставке. Т.е. обратным счетом взять ставку налога в числителе, в знаменателе у нас будет 100% плюс эта ставка. По старому было совсем просто было 20/120. То же самое, что 1/6. По новому это 22/122.

Чуть сложнее. Математически это одно и то же. То есть математически сумма НДС будет одна и та же. Но в первом случае мы так делаем, когда в целях НДС оформляем отгрузку, оформляем счет-фактуру. Мы пишем цену без НДС и к ней прибавляем. Когда мы применяем второй метод? Тоже на практике он вполне спокойно применяется. При авансе! То есть если вы продавец, вы получили аванс, естественно, вы не будете платить сверх аванса сумму НДС по ставке 22%.

Вы возьмете полученную сумму, внутри нее по ставке на сегодняшний день 22/122, выделите НДС этого аванса, выставите авансовый счет-фактуру на соответствующие суммы. То есть если опять же, мы чуть чуть упростим и вернемся на год назад, то просто вы, если просто 120 рублей получили, вы 20 руб. выделите обратным счетом и выставите 20 руб. как НДС. Собственно вот. Так вот, нам Пленум говорит, что в ситуации, когда продавец шел к успеху, но, скажем так, успеха не имел, он должен вот этим обратным счетом, по так называемой расчетной ставке из той цены, которая в договоре уже есть, внутри выделить этот НДС.

И в этой ситуации он ничего довыставлять не может. Практика долго, очень долго не принимала этот новый подход. Несколько лет потребовалось судебной коллегии Верховного суда для того, чтобы все таки настоять. Есть на слайде ссылки на пару определений. На самом деле их больше, их еще несколько - о том, что все таки надо делать так. Да. Ну, более менее практика, в конце концов, это восприняла.

То есть итоговый вывод, если продавец должен был выставить НДС в договоре в счете фактуре, но этого правильно не сделал, то ему придется заплатить внутри из своих, не из покупательских денег. То есть не может ничего он довыставить. Здесь уже практика опять же устойчивая, и она, наверное, уже никогда особо и не поменяется.

Ну, вот в старые простые времена было все очень линейно. Если забыли, то всегда можно взять сверху. А теперь у нас есть несколько ситуаций их три четыре, смотря как считать. Когда решается все совершенно по разному и по разным причинам, когда уже все не так однозначно. Но давайте возьмем простую ситуацию. У нас есть продавец, который формально является плательщиком НДС. Он думает, что он совершает операцию, которая НДС не облагается.

В старые простые времена было все очень линейно. Если забыли, то всегда можно взять сверху. А теперь у нас есть несколько ситуаций - три четыре, смотря как считать, когда решается все совершенно по разному и по разным причинам. Когда же все не так однозначно? Давайте возьмем простую ситуацию. У нас есть продавец, который формально является плательщиком НДС. Он думает, что он совершает операцию, которая НДС не облагается.

Допустим, там нулевая ставка или льгота. По каким то причинам НДС ему платить не придется, и он этот НДС не предусматривает в договоре. Допустим, они просто про него забывают. О чем мы говорим. Это один пример. Другой пример, более, к сожалению, распространенный в последнее время, пресловутое дробление бизнеса. Решают платить поменьше налогов и раздробить все на несколько организаций и индивидуальных предпринимателей, которые по отдельности, соответственно, для упрощенной системы, но вместе нет.

Дальше приходит инспекция, говорят вы один бизнес, вы один субъект. Платите налоги на общем режиме, налог на прибыль и НДС в том числе. Вот в этих ситуациях, когда продавец думает, что он НДС платить не должен, например, потому что ошибочно считает, что у него льгота. Или понимает, что по хорошему должен, но а вдруг получится не платить? В этой ситуации, как вы думаете, насколько корректно поступить по старому в рамках старого подхода?

И если инспекция с продавца НДС все таки потребует, может ли продавец в этой ситуации с чистой совестью идти к покупателю? И говорить слушай, я шел к успеху, но не получилось так, как...Доплати! Я думаю, что вы понимаете, что покупателю это вряд ли понравится. И ровно по этой причине в постановлении пленума 2016 года появился п.17, где поменялся старый подход.

Что там написано? Там написано, что продавец по общему правилу является плательщиком налога, несет бремя, упрощенно говоря, правильного выполнения всех формальностей, связанных с взиманием НДС. И если он эти формальности не выполнил из за ошибки, упущения, по любым другим причинам, которые находятся в его власти, зависят от него, это его проблемы и с покупателя в этой ситуации ничего взыскать он не может.

Название, которое было выбрано, цифровые права, мне самой не нравится. Почему? Потому что это сразу же вызвало вот эту дискуссию совершенно безумную. Что за права придумали? Есть обязательства, есть корпоративные, есть интеллектуальные. А это какая то другая категория, какие то цифровые права? Что это такое? Но если мы посмотрим на определение безналичных ценных бумаг, то мы увидим, как определяется безналичные ценная бумага, безналичные ценная бумага это права, это т-т-т.., закрепленные в какой то форме.

Чем в данном случае цифровое право хуже, чем бездокументарная ценная бумага? Да, это права, закрепленные вот в такой то форме, вот в таком то регистре, который подчиняется таким то правилам. Поэтому я ничего страшного не вижу в том, что здесь законодатель использовал понятие права не в смысле отдельной категории субъективных прав, а в смысле обозначения новой категории объектов. Вот, собственно говоря, мне кажется, точка по дискуссии, она в этом.

До сих пор не знают, как на них обращать взыскание. Ну, криптовалюты есть, а как взыскание обращать, никто не знает, как их искать? То есть, вот я смотрю, в каких то обсуждениях люди сидят, надувают щеки, говорят вот мы будем на них обращать взыскание. Мы только, ну, какие то вещи рассказывают такие, а мы будем кошельки изымать на флэшечках, да?

Молодцы, это прекрасно. Арестовали флэшечку, а чего там на этой флешечке? Как ты там будешь потом с этим ключом чего то будешь делать, с этими, извините. Хотя бы есть, понимаете? Потому что не факт, что ты флешечку взял, а там зайдешь и на кошелечке есть что то. Вот. Ну, не будем о грустном.

Отдельно предполагалось этот вопрос решить о правовом режиме в отношении криптовалют, потому что к ним ничего не привязано, они сами по себе имеют ценность. И поэтому теоретически надо было их вывести и про них сказать, что же это все таки за активы.

Но попытка в отношении этих цифровых валют криптовалют что то сказать, она не удалась. Потому что на тот момент Центральный банк занял очень твердую позицию, потому что никогда, никогда никто не пройдет и никаких иных денег, кроме как кроме денег, не может быть. Хотя, на самом деле, конечно, они денежную функцию исполняют. И вопрос о том, чтобы их наделить каким то в общем, статусом понятным и включить их в систему, в принципе, как бы в российскую с точки зрения налогов, с точки зрения регулирования, как публично правового.

Просто получилось, что вот в отношении этих цифровых денег статью не стали дорабатывать, хотя несколько раз возвращались к тому, что надо, надо. Но так в итоге не сделали.

На самом деле произошла революция серьезная, которую пытаются просто игнорировать. Я поясню просто буквально на пальцах. Когда мы столкнулись с ситуацией, когда у нас появились вот эти криптовалюты, то в чем была, собственно говоря, принципиальная разница них от привычных нам систем? В том, что они обращаются в децентрализованной системе. Там нет лица, которое бы отвечало за ведение учета. Там все участники в силу просто наличия специальной программы учитывают соответствующие активы.

Компьютеры участвуют как бы в том, чтобы зафиксировать и запомнить ситуацию на каком то определенном уровне. И когда я даю поручение какое то, ну, я условно называю поручение, говорю мой биткоин надо на такой то кошелек, я отдаю его не лицу, я его даю системе. И система отвечает за то, чтобы проверить, есть ли у меня этот биткоин, правильно определить, куда его перевести, совершить вот эту операцию расчета, что переместилась и запомнить ее в новом состоянии.

То есть это технически приводит к тому же результату, что и раньше при системе центрального оператора. Но этого центрального оператора нет. А все наши нормы, которые написаны, были традиционно для денег, для ценных бумаг, для чего угодно, для учета недвижимости, они были прописаны для системы центрального оператора. И именно вот эта новая принципиальная система, она потребовала определить, что же за активы там существуют и по каким правилам они обращаются.

Вот цифровизации активов, вот это вот то, что мы имеем в виду. Это не значит, что мы просто взяли и в компьютер загнали в обычной системе данные о каких то активах. Это, я еще раз повторяю, принципиально другая схема отношений. Она требует именно отражения в праве. И вот эта норма о цифровых правах, которая изначально называлась цифровых активов, она, собственно, и призвана была сказать, что да, такие активы существуют, у них есть специальный правовой режим.

Он заключается в том, что переводы внутри этой системы, перемещение активов, перемещение ценностей происходит без обращения к центральному оператору. И именно это накладывает отпечаток на их правовой режим. И норма то писалась она как общее для того, чтобы создать конструкцию, которая бы потом наполнилась в зависимости от того, о каких, собственно, активах бы шла речь. Но тут принципиально другое. Что общее у них вот это то, что они строятся по централизованной, публично доступной системе.

Москва и Московская область всегда имели и имеют большую специфику, особенно речь идет именно о Москве. Опять же, секундочку, такого воспоминания: "Я начал работать в этой сфере в 97-м году, то есть почти уже 30 лет, и всегда я помню, что была специфика, будь то, не знаю, Лужков там, Попов и так далее. Кто бы ни был, всегда была специфика города Москвы та или иная".

Но очевидно, это связано все таки, прежде всего с тем, что Москва это крупнейший, понятно, центр, инвестиционный. Это крупнейшее приложение сил, денег, спроса. И там, где у бизнеса есть спрос на земельные участки, строить недвижку, там власти имеют возможность, скажем так, диктовать свои правила, будем прямо называть вещи своими именами, делать то, что может в других регионах, где гораздо меньше спрос на недвижимость и гораздо меньше возможности у властей диктовать свои условия это не прошло бы никогда.

Всегда были тоже отличия, не только в связи со статусом Москвы как столицы, но также и с тем, что она по-другому, иначе регулировались земельные отношения. Был период, кто еще помнит, допустим, в нулевые годы, когда в Москве было очень сложно выкупить земельный участок, потому что просто Москва не запрещала, но никаким образом не допускала этого, мэр, говорил, что нет, мы не будем продавать московскую землю, хотя по Земельному кодексу собственник здания имел право всегда выкупать земельный участок под ним. Но тогда говорили "слишком дешево, поэтому мы продавать не будем". И через суды можно было с трудом такие участки выкупать. Потом опять же был 12-й год, когда придумали, скажем так, и чуть пораньше придумали, продавать участки, но вешать одновременно запрет на строительство на них. А когда уже можно было покупать спокойно, сейчас мы открываем стоимость участка, там по 3, по 5 млрд ₽.

И даже самые крупные институциональные инвесторы, естественно, выкупать такие участки, как правило, не хотят, - аренда гораздо выгоднее. Так вот, очень долгое время Москва говорила у меня некий особый статус, поэтому я творю такие вещи. А закрепился именно этот специальный статус Москвы именно в федеральном законе только, коллеги, в конце примерно, ну, скажем так, от 24-го года, 23- го года и так далее, когда его прописали в законе о статусе столицы Российской Федерации, про то, что у Москвы есть специальные особенности осуществления градостроительной деятельности.

То есть это и генеральный план, и ПЗЗ, и документация по планировке территории. Вот у всего этого есть некая специальная особенность, которую сама Москва и регулирует.