Даша о книгах 📖

Начало этой недели омрачилось новостью о закрытии издательства Individuum. В знак поддержки хочу рассказать об одной прекрасной книге, вышедшей совсем недавно.

Семен Павлюк — «Все цвета Африки. История, политика и жизнь континента»

Континент Шрёдингера, или Дикая Африка здорового человека

Африка - богатый с точки зрения природных ресурсов, но бедный в экономическом отношении, единый в идеологическом, но раздробленный в расовом, конфессиональном и этническом плане континент. Африка притягивает и одновременно пугает путешественников. А тех, кто однажды там побывал, нередко заражает особым вирусом - «аfrica bug», заставляющим возвращаться снова и снова.

Вот что в свое время писал Хемингуэй в «Зеленых холмах Африки»:
«Сейчас я хотел только одного: вернуться в Африку. Мы еще не уехали отсюда, но, просыпаясь по ночам, я лежал, прислушиваясь и уже тосковал по ней…Сейчас, живя в Африке, я с жадностью старался взять от нее как можно больше - смену времен года, дожди, когда не надо переезжать с места на место, неудобства, которыми платишь, чтобы ощутить ее во всей полноте, названия деревьев, мелких животных и птиц; знать язык, иметь достаточно времени, чтобы во все это вникнуть и не торопиться»

Но за этим притяжением долгое время было трудно разглядеть реальный континент. Слишком уж много чужих фантазий и предубеждений заслоняло его от внешнего мира. В европейском воображении Африка представала то дикой и кровожадной, словно сошедшей со страниц приключенческих романов Жюля Верна, то землей «noble savage» — благородного дикаря. С распространением идей гуманизма в Европе конца XVIII века образ опасного чужака постепенно уступал место образу несчастного невольника. Однако стремление освободить его от рабства соседствовало с убеждением, что его необходимо привести к свету цивилизации. Под знаменем этой миссии на континент пришел империализм. Не случайно Павлюк называет Африку «падчерицей глобализации».

Именно за пределы таких готовых представлений и приглашает выйти автор. Семен Павлюк - географ, путешественник и преподаватель МГУ, побывавший в большинстве африканских стран за 20 лет полевых исследований. В его книге дорожные заметки соединяются с историческим очерком и практическим путеводителем: личные впечатления помогают почувствовать место, а история континента позволяет понять, почему оно стало таким.

Каждый раздел строится вокруг вопроса какая она эта Африка? Молодая или старая (история и политическое устройство), единая или разнообразная (народы и религии), бедная или богатая (экономика и ресурсы), континент диктатур или демократий (полит режимы), черная или белая (расовый вопрос), опасная или же всё-таки прекрасная? Читать можно в любом порядке: каждая глава открывает новую сторону континента и заставляет усомниться в однозначных ответах.

Меняется не только Африка, но и сами путешественники. Если раньше сафари ассоциировалось с охотой и добычей, а белые охотники жаждали пополнить свой послужной список львиной шкурой, то сейчас ружья и винтовки сменили прицелы фотокамер. Теперь у гостей национальных парков есть возможность безопасно познакомиться с первозданной природой: бесчисленные стада антилоп гну, величавые жирафы, переправляющиеся через реку Чобе слоны, быстроногие гепарды, и потягивающиеся львы на фоне кроваво-красных закатов.

В этом и заключается главное обаяние «Всех цветов Африки»: книга предлагает смотреть внимательно, не подменяя увиденное ни романтической открыткой, ни сводкой катастроф. Павлюк не скрывает тяжелых страниц истории и современных проблем, а оставляет место красоте, повседневной жизни и человеческому достоинству.

Иногда путешествие начинается с желания избавиться от стереотипов. И если после прочтения Африка станет для вас не абстрактной точкой на карте, а местом, которое хочется однажды увидеть своими глазами, значит таинственный жучок «Africa bug» уже сделал свое дело 🌍

#отзыв

Где у издательства уши?
*подёргать не cмогу, но поздравлю устно

Несколько лет назад на местной книжной ярмарке я узнала об одном крайне интересном независимом издательстве, специализирующемся на нон-фикшн-литературе по искусству, антропологии, экономике, социологии и философии. Разумеется, никакого телеграм-канала я тогда ещё и не думала вести.

Мой стартер-пак был таков: «Выгон» Эми Липтрот, «Maniac» Бенхамина Лабатута, прекраснейший «Сад» Оливии Лэнг, «О грибах и скорби» Лонг Литт Вун, «О фотографии» Сьюзен Сонтаг и «961 час в Бейруте» Рёко Секигути. После того как я перенасытилась художественной литературой и напрочь потеряла интерес к чтению, я словно вдохнула свежий воздух. И тут понеслось

Сегодня любимый Ad Marginem празднует 32-й день рождения, и я интереса ради решила подсчитать, сколько же в моей библиотеке их книг. Насчитала аж 57 кровных экземпляров!

Из последних пополнений - «Мой Алтай» Ли Цзюань. На книгу я наткнулась случайно, когда составляла подборку об Алтае (в начале сентября как раз успела вдоволь насладиться его пейзажами). Самобытный сборник автобиографических рассказов и эссе о жизни в деревне Акхала, посёлках Кауту и Цяотоу, где прошли детство и юность авторки. Ли Цзюань с поэтичностью рассказывает о нелёгких буднях сельской жизни, а её прозу отличают ясный, лёгкий слог и чуткость к мелочам. В 2024 году книга легла в основу одноимённого сериала.

📌Ещё радостно заявляю, что с 26 сентября по 4 октября будет проходить самый масштабный фестиваль книжной культуры — Московская книжная неделя. Презентации новых книг, обсуждения, лекции, книжные клубы, разговоры с умными людьми - рай выходного дня для интроверта. А 27 сентября в 13:00 состоится телемост с Ли Цзюань (обязательно зарегистрируюсь, потом вам расскажу).

А вот лишь малая часть моих обзоров:
⭕️«Выгон» Эми Липтрот
🟠«961 час в Бейруте (и 321 блюдо, которое их сопровождало) Рёко Секигути
🟢«О фотографии» Сьюзен Сонтаг
🟠«MANIAC» Бенхамина Лабатута
🟢«Нагори. Тоска по уходящему сезону» Рёко Секигути
🟢«Мятежный дух. Малая философия ферментации» Тьен Уен До

Расширять библиотеку планирую и дальше (не зря же я наконец-то получила именной экслибрис), а вы теперь знаете, какие книги мне дарить на любые календарные (и не только) праздники 📚

«Ёкаи. Сверхъестественные существа в японской культуре» Евгений Штейнер

«Ночные выходки сонма бесов» (яп. 百鬼夜行 *хякки ягё) - тот редкий случай, когда фундаментальный академический труд не усыпляет на третьей странице, а затягивает не хуже хоррора. В основе издания - легендарная энциклопедия художника эпохи Эдо Ториямы Сэкиэна (1712–1788). Он первым систематизировал японскую демонологию в гравюрах. Созданные им образы со временем стали базой японской визуальной культуры и источником вдохновения для авторов современной манги, аниме и видеоигр.

Русское издание подготовил выдающийся японист и искусствовед Евгений Штейнер (автор четырехтомника «Манга Хокусая», лауреат премий «Книга года» и «Просветитель»). Штейнер выступает идеальным проводником: в книгу вошли гравюры со старых досок переиздания 1805 года, переводы оригинальных текстов и подробнейшие комментарии. На страницах энциклопедии читатель встретиться аж с 211 персонажами: от классических лесных духов до взбесившейся домашней утвари, у которой внезапно отросли ноги и появилось собственное мнение.

Главное очарование бестиария Сэкиэна — в чисто японской парадоксальной иронии. В островной традиции потустороннее не прячется в готических замках, а прагматично селится по соседству с человеком. Чтобы справиться с метафизическим ужасом перед стихией и неизвестностью, японцы решили его... десакрализировать и высмеять. В результате даже самые зловещие монстры Сэкиэна выглядят заложниками собственного абсурда. Взять хотя бы Камэ-оса: нахмуренный оживший кувшин, из которого бесконечно струится сакэ.

Прошлой осенью я писала о книге Нины Ворониной «Мыслить как японец», в которой впервые и наткнулась на ёкаев. Тогда мне пришлось судорожно гуглить их кривые изображения в сети, пытаясь склеить контекст. Издание Штейнера на этом фоне - просто визуальный экстаз и спасение для вдумчивого читателя. Здесь всё четко отрисовано, разложено по полочкам и снабжено внятными историями.

Плотная бумага, безупречная полиграфия, завораживающие гравюры - ну не книга, а легальный способ совершить прогулку по закоулкам средневекового японского подсознания. Идеальный подарок для тех, кто ценит редкие артбуки и хороший фольклор. Рассматривать, перечитывать и наслаждаться, но, пожалуй, не глубокой ночью (только если только вы не готовы к тому, что шествие духов переместится в вашу гостиную) 😱

#отзыв

🐈 Делитесь, как относитесь к японской мифологии?

Пока в Москве гремит ММКЯ, дети «радостно» топают в школу, а рабочие будни кипят — я укатила за 2500 км, чтобы вдохнуть полной грудью, насладиться единением с природой ну и, разумеется, вволю почитать.

Позавчера пыталась уместить все вещи в крошечном чемодане, сто раз пожалела, что не взяла багажный билет. Но «сундучок» поддался, и мне удалось впихнуть аж две бумажные книги (+1 электронная)

Встречайте мой недельный запас:

1) «Игуана» Анна-Мария Ортезе (пер. с итал. Анны Ямпольской) на дочитывании

Юный миланский аристократ, обладатель внушительного наследства странствует по миру в попытках приумножить богатство. На затерянном во времени острове Оканья он сталкивается с загадочной полудевушкой -полуигуаной. Роман ускользает от четких жанровых рамок, балансируя между философской притчей, жутким сновидением и антиколониальным манифестом в защиту всех угнетенных.

2) «К реке» Оливия Лэнг (пер. с англ. Александры Соколинской ) планировала прихватить «Сапсана», но он попухлее

Дебютная работа любимой британской писательницы, в основе которой лежит пешее путешествие Оливии Лэнг вдоль английской реки Уз, где в 1941 году трагически погибла Вирджиния Вулф. Продвигаясь от истока к морю, Лэнг погружается в историю Суссекса, изящно переплетая личные размышления, архивные хроники и богатые литературные отсылки. Фигура Вулф становится главной спутницей в этом медитативном странствии, позволяющем под особым углом взглянуть на текучесть времени, памяти и творчества.

3) «Русофобка и фунгофил» Зиновий Зиник

В разгар Холодной войны кулинар-любитель Костя грезил европейской кухней в брежневской Москве. Женившись на англичанке-вегетарианке (и бывшей троцкистке) Клио, он переехал в Лондон и тут же заностальгировал по чёрному хлебу и «русской душе». Но за маской сентиментального простака скрывался изворотливый манипулятор. Третья мировая так и не началась, зато брак героев разлетелся в щепки. Написанная сорок лет назад сатирическая трагикомедия Зиновия Зиника и сегодня бьет под дых своей едкой актуальностью.

🧳 А какие книги вы предпочитаете брать с собой в путешествия?

Не сбежать

В августе мои книжные полки пополнились колоссальным количеством классных книг, и я не прекращала читать. Но случаются в жизни события, от которых не сбежать, даже если пытаться делать это в разы быстрее подражая Алисе. На прошлой неделе дочитала трагично-увлекательный роман Джонатана Сафрана Фоера, концовка которого послужила мне целительным пластырем. Поэтому если вам тоже надо его куда-то налепить - присоединяйтесь.

«Жутко громко и запредельно близко» Джонатан Сафран Фоер

Многочувствие

9-летний Оскар - фантазёр, изобретатель и неисправимый исследователь, но в глубине детского сердца скрывается боль: отец Оскара погиб 11 сентября 2001 в одной из башен Всемирного торгового центра. Год спустя мальчик находит среди отцовских вещей вазу с ключом, конверт с загадочной надписью "Блэк", а на газетной вырезке подсказку "не прекращай искать". Ключ не подходит ни к одному замку в доме, но это не останавливает Оскара. Он отправляется на поиски двери, к которой тот предназначен и даже суммарые 161 999 999 замков города не кажутся ему препятствием. Так начинается полудетективная история мальчишки, пытающегося отыскать следы отца.

Роман сразу погружает читателя в хаотичный, наэлектризованный поток сознания Оскара. Его мысли скачут от новых изобретений к вопросам, на которые взрослые давно перестали искать ответы: что, если научить собак вынюхивать бомбы и превратить их в собак-повонюхбомбодырей? А что, если вода в душе могла бы менять цвет в зависимости от настроения? Мальчик получился живым и убедительным: он сбегает от материнского надзора, подслушивает разговоры взрослых через стетоскоп, общается с бабушкой по рации (она, между прочим, огонь), пишет Стивену Хокингу и мастерски врёт, когда это кажется необходимым. Признаться, я осторожно отношусь к книгам о детях: возвращаться к собственному внутреннему ягозе бывает не слишком приятно. И Оскар без труда проламывает стену сопротивления и оставляет читателя без привычной защиты.

Путешествие по пяти городским округам знакомит Оскара с самыми разными людьми: одинокими стариками, семьями на грани распада, теми, кто потерял близких и смысл жизни. Каждый встречный хранит собственную историю боли, и за частным расследованием постепенно проступает масштаб общей человеческой трагедии. Благодаря Оскару люди открываются друг другу, позволяя своим «гирям на сердце» стать хоть немного легче. Один из встреченных мальчиком Блэков ведёт каталог «интересных людей», где каждому имени соответствует одно слово: «Сюзан Сонтаг: мысль! Филип Гастон: искусство!» И невольно начинаешь спрашивать себя: какое слово могло бы охарактеризовать меня?

«В ту ночь, лежа в кровати, я изобрел специальную дренажную систему, которая одним концом будет подведена под каждую подушку в Нью-Йорке, а другим соединена с резервуаром. Где бы люди не заплакали перед сном, слезы всегда будут стекать в одном место, а утром метеоролог сообщит, возрос или опустился уровень воды в резервуаре слез, и всем будет ясно, сколько гирь у ньюйоркцев на сердце»

Стоит спеть отдельные диферамбы визуальной составляющей романа. Фотографии, сделанные Оскаром, игры со шрифтами, под- и зачёркивания, и почти исчезающий текст передают хаос мыслей и глубину эмоций не хуже самого повествования. Визуальная форма здесь не украшение, а часть авторского замысла: она втягивает читателя в нервную, сбивчивую и болезненную логику Оскара.Там, где язык бессилен, Фоер начинает «говорить» шрифтом и пустотой.

Финал романа оставляет после себя светлую грусть и осторожную надежду. Это история о детской боли и попытке пережить то, что невозможно пережить до конца. Если хочется сбросить "гири с сердца" и порыдать в подушку - искренне рекомендую.

#отзыв

🌟🌟В комментариях мой кусочек чтения выходного дня

Делитесь, планируете ли прочитать нашумевший роман Фоера? А если уже прочли - то опишите свои впечатления 🌟

«Рай» Абдулразак Гурна (перевод с английского Любови Сумм)

Жизнь как изгнание

Восточная Африка начала XX века. Образ таинственного европейца, как и всё неизведанное, внушает местным почти религиозный страх и благоговение. «Высокий шест с огромным жёлтым знаменем, а на полотнище — хищная чёрная птица» — так приходит новая власть: немцы прокладывают дороги вглубь континента, укрепляя своё влияние и устанавливая жёсткий, но упорядоченный контроль, тогда как британцы вытесняют коренных жителей с их земель.

Тринадцатилетний Юсуф живёт с родителями в когда-то оживлённом городке Кава. За долги отец отдаёт его в услужение богатому торговцу Азизу, и в этом чужом доме начинается его взросление. Дружба с Халилом, таким же «заложником» чужих обязательств, одиночество и смутные мечты переплетаются с постоянным ощущением несвободы. Единственным утешением становится сад — пышный, фанстастически красивый, словно осколок утраченного детства и обещание рая, который всегда остаётся недосягаемым.

Став старше, Юсуф с купцом и командой отправляются в долгое путешествие вглубь континента. Там герой впервые сталкивается с красотой и жестокостью природы, непредсказуемостью людей и суровыми законами выживания. Перед Юсуфом раскрывается сложный и многоголосый мир Восточной Африки — пространство, где переплетаются культуры, языки и верования, а над всем уже нависает тень колонизации, ощущаемая как неотвратимый рок.

«…добродетель - сама себе награда…»

Абдулразак Гурна - британский писатель танзанийского происхождения стал известен широкой публике в 2021 году после присуждении Нобелевской премии по литературе, тогда же и роман «Рай» (попавший в шорт Букеровской премии аж в 1994) был переведен на русский язык впервые.
В 1964 из-за свержения правительства на Занзибаре, закрытия школ, семейство Гурны перебралось в Англию с 400 долларами в кармане. Жизненный путь автора обусловил будущие ключевые темы творчества: жизнь беженцев, травмы колониализма, потеря родины и разрыв между культурами.

Гурна мастерски противопоставляет мифы: о «диких» племенах и о почти сверхъестественных европейцах. В рассказах героев соседствуют пугающие образы коренных жителей - «пропыленные дикие воины, которые пасут скот и пьют кровь своих животных. Величие их вождей измеряется тем, сколько скота они сумели угнать у соседей, сколько женщин увели» - и фантастические представления о захватчиках, будто наделённых нечеловеческой силой: «они носят одежды из металла, могут несколько дней обходится без воды и сна. Их слюна довита. Убить их можно , только проткнув слева под мышкой. Один торговец клялся, что своими глазами видел, как европеец упал замертво, а другой пришел и вдохнул в него жизнь».

На этом фоне Юсуф — красивый, тихий, наблюдающий — постепенно обретает символическое значение. Его имя отсылает к Юсуфу (в библейской традиции — Иосиф) — исламский пророк, сын пророка Якуба (Иакова), известный своей необычайной красотой, праведностью и даром толкования снов. Знание придаёт истории дополнительную глубину: перед нами герой, чьё взросление становится метафорой рождения нового мира — гибридного, противоречивого, соединяющего традицию и перемены.

«Рай» оказывается не столько историей о далёком месте и времени, сколько размышлением о судьбе человека в эпоху перелома. Это роман о жизни беженцев, травмах колониализма, утрате дома и болезненном разрыве между культурами. Переходное состоянии, когда прошлое уже разрушено, а будущее ещё не стало своим. Гурна уверяет читателя: рай — это не точка на карте, а чувство, которое исчезает раньше, чем мы успеваем его осознать.

🇦🇲 Делитесь, читали ли нашумевший роман? Как относитесь к постколониальной литературе?

Отпуск располагает или книжное пополнение будущего шкафа №1

1) «Жир и мумии» Ричард Сагг

О теневой стороне медицины в Европе XVI–XIX веков

В книге на стыке антропологии, литературоведения и истории медицины раскрывается феномен использования человеческих тканей и органов в лечебных целях. В Европе на заре Нового времени из мумий и тел погибших изготавливали лекарства: использовали кровь, жир, порошки из костей и черепа (особым спросом пользовались материалы от людей, умерших насильственной смертью). Практики охватывали разные слои общества и опирались на распространённые в ту эпоху представления о целебной силе «насильственной» смерти.

2) «Потерянный альбом» Эван Дара

О расколе современного американского общества

В романе 1995 года переплетаются истории поначалу не связанных друг с другом героев, ищущих таинственный альбом. Раскрываются темы отчуждённости и принадлежности, единства и разнообразия, экологии, а кульминацией становится напряжённое противостояние сообщества города Изауры и Озаркской промышленной компании.

3) «Праведные убийцы» Инго Шульце

О том, может ли человек, побывавший в эпицентре тяжелых исторических событий, остаться верным своим принципам.

Через судьбу дрезденского букиниста Норберта Паулини автор раскрывает эпохальные перемены в Германии: от идиллии интеллектуального пристанища до крушения привычного мира после падения Берлинской стены. Герой теряет магазин, покупателей и жену, а его отстранённость сменяется радикальными взглядами. Сочетая притчу, триллер, аллегорию и сатиру, автор ставит вопрос о возможности сохранить верность своим принципам в эпицентре исторических потрясений.

4) «Естественная история Селборна» Уайт Гилберт

О флоре, фауне и быте английской деревни XVIII века с ноткой поэтической иронии.

«Естественная история Селборна» (1789) — классика натуралистической прозы. В письмах английский натуралист и священник с поэтической чуткостью и тонкой иронией описывает флору, фауну и быт деревни Селборн, соединяя научные наблюдения с народными обычаями и необычными происшествиями. Книга, которой восхищались Чарльз Дарвин, Генри Дэвид Торо и Вирджиния Вулф, остаётся культовой для любителей природы и литературы, а настоящее издание — первое на русском языке (спасибо talweg).

5) «Как ядерное оружие изменило мир» Марк Волвертон

Об истории ядерного оружия и критических моментах, когда мир стоял на грани апокалипсиса

Научный журналист Марк Волвертон прослеживает историю ядерного оружия — от первых испытаний до современности. Автор освещает критические моменты в жизни человечества, анализирует влияние ядерного оружия на мировую культуру, предлагая отрезвляющий взгляд на прошлое, настоящее и будущее самого опасного изобретения человека.

P.S. В моменте не решилась на покупку «Игуаны» Анны-Марии Ортезе и «На плоскогорье» Андреа Дзандзотто. Но эту вопиющую несправедливость исправила днём позже, поэтому ищите их в следующих сериях 🥂

📕Делитесь, читали что-то из вышеперечисленного? Какая книга особенно заинтересовала?

«Земляноиды» Саяка Мурата (перевод с японского Дмитрия Коваленина)

В поисках морали или пока открытый космос не разлучит нас

11-летняя Нацуки — типичный старший «гадкий утёнок». Отец, мать и младшая сестра — семейный монолит, ненавязчиво отвергающий её инаковость. Несмотря на то что капризуля Кисэ почти всегда находится в родительских объятиях, Нацуки испытывает к ней жалость: ведь у неё самой, в отличие от младшенькой, есть плюшевый соратник Пьют. Он прибыл со специальным заданием с планеты Попихамбопия, чтобы изучить и предотвратить опасность, нависшую над земляноидами.

Истинное счастье для Нацуки — семейный японский праздник Обон, ради которого они с родителям мчатся по горному серпантину в деревушку Акисина. Каждый год здесь собирается многочисленная родня, но для неё по-настоящему важен лишь двоюродный брат Юу. Ему девочка может признаться в том, что она на самом деле пришелец, а её ёжик — секретный агент. Косвенным подтверждением их с Юу душевного родства становится поразительное внешнее сходство: «не похожая ни на родителей, ни на сестру, а вот с Юу — просто одно лицо». Кстати, если поменять местами иероглифы в имени мальчика, получится фраза «открытый космос». Юу и Нацуки решают обручиться, закрепив свой союз клятвой — главным условием которой становится выживание любой ценой — и ждать звездолёта, чтобы вернуться на родную планету, прежде чем «Фабрика» сотрёт их сознание.

Повзрослевшая Нацуки внешне маскируется под «нормального» члена общества: муж, работа — всё как положено. Но внутри она по-прежнему яростно противостоит «Фабрике», а муж и вновь обретённый Юу помогают ей в этом. И вот космический звездолёт начинает набирать пугающую скорость…

«…весь этот город - огромный кокон. Гнездовье личинок для Фабрики по производству людей. А я - их будущий элемент, и предназначений у меня для Фабрики сразу два. Во-первых, если я буду прилежно учиться, то стану исправным обрабатывающим инструментом. Во-вторых, если я буду очень стараться, то стану еще и полезным репродуктивным агрегатом»

Саяка Мурата — современная японская писательница, получившая мировую известность после повести «Человек-комбини». В «Земляноидах» автор продолжает исследовать проблему инаковости через призму фрейдовской концепции «тотем и табу». Тотемом здесь выступает плюшевая игрушка, которую Нацуко наделяет сверхсилой, а спектр табу поражает и буквально выворачивает наизнанку (на голодный желудок лучше не читать). Писательница признаётся, что с детства размышляла о сути явлений: почему родители обязаны обеспечивать детям надёжный тыл, почему убийство (в отличие от самообороны) — табу и насколько прочны границы «любви» в близкородственных связях.

Тёплая, почти магическая атмосфера, словно сошедшая со страниц, нарисованных Хаяо Миядзаки, оказывается на деле довольно зубастой. Это экстремальная история, в которой героиня нарушает мыслимые и немыслимые границы нравственности.

Книга термоядерная — слабонервным лучше даже не прикасаться к корешку. А вот любителям сюжетов «на грани» она точно придётся по вкусу. То, что Саяка Мурата «не договорила» в повести «Человек-комбини» (2016), на все 300% разворачивается в экстремальных «Земляноидах» (2018). Советую небрезгливым обладателям крепких нервов, которые не прочь обратить взор на звездное небо над головой и моральный закон внутри себя.

#отзыв

🤩 Делитесь, знакомы с творчеством писательницы? Планируете план-перехват «Земляноидов»?

До конца недели планирую разобрать две книги, жанрово не входящие в мой стандартный читательский рацион. Экспериментальный ужин, так сказать.

С просмотром фильмов ужасов я закончила лет в 18, но тут мне на глаза попалась свеженькая книга по одноимённой приключенческой японской видеоигре «The Exit 8» с элементами психологического хоррора от компании Kotake Create. Да, в арсенале есть ещё и аналогичный фильм с рейтингом 6,4. Сказать честно, захотелось познакомиться с автором нашумевших исчезнувших кошек и узнать, достойна ли первая линия книг из известной всем книжной сети прочтения в принципе.

«Выход 8» Гэнки Кавамура

В поисках внутреннего бага

Токийское метро в час пик. Рядом с главным героем разгорается конфликт, в который стоило бы вмешаться, но он предпочитает воткнуть наушники поглубже и интенсивнее листать новостную ленту. Неожиданное сообщение в мессенджере от бывшей девушки — «беременна» — делает безымянного героя центром личного цунами, плавно перетекающего в реальность.

Что-то со связью… На треснувшем экране часов высвечивается 88:88, а перед главным героем выстилается белый коридор, сплошь выложенный квадратными плитками, в которых отражается свет люминесцентных ламп. В центре — жёлтая табличка «Выход 8». Разумеется, покинуть западню быстро не получится. Бесконечный коридор, фрактально повторяющий сам себя, превращается в ловушку с жёсткими правилами: заметил аномалию — возвращайся; всё как прежде — иди дальше. Чтобы выбраться, нужно пройти цикл восемь раз без ошибок.

Повороты, плакаты на стенах: стоматолог, Эшер, нотариус, клиника косметологии, высокооплачиваемая работа. Всё знакомо герою уже как свои пять пальцев. Он словно муравей с картины Маурица Эшера, движущийся по бесконечной ленте восьмёрки, поглощённый оптической иллюзией. Повествование от первого лица несколько раз перескакивает на других персонажей: мальчик, доппельгангер. Коридор словно требует от героя раскаяния и трансформации, но хватит ли у него сил?

Стоит похвалить «Бомбору» за классное оформление: оригинальные переходы, фотовставки, жёлтый текстовый фон. Фильмы ужасов всегда играют не совсем честно, используя скримеры и аудиальное усиление, поэтому для меня подобное акцентное оформление книги канонично для хоррора. Вся визуальная составляющая усиливает давление на читателя. Но добивается ли она эффекта?

Книга Гэнки Кавамуры «Выход 8» была бы лучше, если бы автор воспринимал читателя как минимум равным себе. Повторяющиеся разжёвывания и вдалбливание в голову очевидных догм под разными соусами утомляют и сбивают сюжетный накал, хотя изначальная пиксельная задумка неплоха. Книга не для перечитывания, но провести с ней на пляже пару часов можно.

6⁄10 (больше утомил, чем напугал. Бу!)

#отзыв

🍎 Сознавайтесь, зацепился ли ваш взгляд за яркую обложку?

🍿Экранизации

Особый вид читательского удовольствия - вынести после просмотра вердикт: «а книга лучше!». Насобирала для Вас пищу для обсуждений с просторов интернета

1. «Чувство и чувствительность» режиссер Джорджия Окли

Британская классика от Джейн Остин: обедневшие после смерти отца сестры Дэшвуд вынуждены сменить роскошную жизнь на скромный коттедж. В центре драмы — рассудительная Элинор и импульсивная Марианна, чьи противоположные взгляды на чувства станут главным испытанием на пути к истинной любви.

2. «Музей невинности» режиссер Зейнеп Гюнай

9-серийная история по одноименному роману нобелевского лауреата Орхана Памука от Netflix

Стамбул 1970-х годов становится декорацией для меланхоличной истории о всепоглощающей страсти богатого наследника Кемаля к его бедной кузине Фюсун. Потеряв возлюбленную, он превращает свою тоску в коллекционирование мелочей, создавая из обычных вещей настоящий музей утраченной любви.

3. «Клара и солнце» - режиссер Тайка Вайтити

В антиутопическом будущем, где доступно генетическое редактирование, все дети учатся исключительно удаленно. Живое общение становится редкостью, потому обеспеченные семьи покупают отпрыскам андроидов-компаньонов. Клара (Дженна Ортега) - новенький робот, с наивным любопытством впитывающий окружающий мир. Солнце для нее источник жизни, а главная цель робожизни — стать идеальным другом. История, о любви, вере и о том, можно ли быть человеком, не будучи им полностью.

4. «Молодой Шерлок» режиссер Гай Ричи

Вольна интерпретация на тему становления любимого сыщика с рейтингом IMDB 7,6

В начале 1870-х Майкрофт Холмс вытаскивает своего непутевого младшего брата из тюремной камеры и пристраивает уборщиком в университет, где Шерлок мгновенно находит себе идеального напарника — обаятельного Джеймса Мориарти. Эта колоритная парочка берется за расследование череды загадочных смертей профессоров, кражи древнего китайского свитка и глобального заговора, попутно раскапывая опасные тайны собственного семейного шкафа Холмсов.

5. «Одиссея» режиссер Кристофер Нолан

Кристофер Нолан покусился на святое для всех буквоедов и перенёс эпическую поэму Гомера «Одиссея» на экраны, превратив вековое творчество в меланхоличный и масштабный блокбастер.

После десяти лет кровопролитной Троянской войны хитроумный царь Итаки Одиссей (Мэтт Дэймон) отправляется в домой. Однако разгневанные морские боги превращают его обратный путь в смертельно опасное 10-летнее испытание. Пока на Итаке его верная жена Пенелопа (Энн Хэтэуэй) и повзрослевший сын Телемах (Том Холланд) отбиваются от жестоких и наглых женихов во главе с Антиноем (Роберт Паттинсон), Одиссей пробивается сквозь гнев Посейдона, чары богини Калипсо, Сциллу с Харибдой и жуткие ловушки Циклопа.

🎥 Делитесь, что будете смотреть, а что проигнорируете?

Уже и дверь-то закрыли, а они в окно!

После всех произошедших с ТГ событий, выжили сильнейшие. В нашей книжной папке собраны самые проверенные. Отрываю от сердца, потому что действительно подписана лично на каждого. Этим ребятам можно с уверенностью доверить свое свободное время.

⚡️Читайте и наслаждайтесь!

💡Папка «Выжившие»📌

«Zoo, или Письма не о любви» Виктор Шкловский

Книга, задуманная как цикл очерков о русском Берлине, постепенно превращается в роман в письмах — и именно эта форма задаёт ей внутреннюю логику. Влюблённый герой пишет иностранке Але, но сталкивается с парадоксом: его сильные, почти обрушившиеся чувства не находят ответа. Аля не разрывает связь, однако устанавливает главное условие: «Милый, родной. Не пиши мне о любви». С этого запрета и начинается подлинная игра текста.
Подчиняясь ему, герой говорит как будто «не о том»: о русской литературе, людях, путешествиях, бытовых деталях. Возникают очерки о Хлебникове, «Обезьяньем ордене», Андрее Белом, Пастернаке, о пароходах, Таити, автомобилях и даже о том, как держат вилку. Но эта разнородность обманчива: все темы лишь обходные пути, позволяющие снова и снова возвращаться к главному чувству. Поэтому текст звучит как череда блестящих, чуть меланхоличных пассажей, в которых любовь присутствует даже тогда, когда о ней не говорят напрямую.

«Ты дала мне два дела:
1)не звонить к тебе, 2)не видать тебя.
И теперь я занятой человек.
Есть еще третье дело: не думать о тебе. Но его ты мне не поручала»

Понять, почему эта форма работает, проще, если помнить, кем был Шкловский.

Виктор Шкловский - не просто писатель, а одна из ключевых фигур русского формализма, теоретик, для которого литература — это прежде всего способ видеть иначе. Его концепция остранения как раз об этом: разрушить автоматизм восприятия и вернуть миру остроту первого взгляда. В «Zoo» этот принцип становится не теорией, а живой практикой: запрет на прямое высказывание заставляет чувство проявляться косвенно — и потому сильнее.

Даже биография Шкловского словно поддерживает этот эффект. Острый на язык авантюрист Шкловский однажды будучи в гостях у Максима Горького, написал изнутри на двери уборной: «Человек — это звучит горько!» Горький очень рассердился и три дня не пускал остроумца на порог.
Юмор юмором, но Виктор Борисович при этом был глубоко включён в литературную среду своего времени — рядом с Маяковским, Пастернаком, Ахматовой. Не случайно и сама история писем воспринимается на грани литературы и жизни: существует версия, что за героями стоят он сам и Эльза Триоле (сестра Лилии Брик)

Те же идеи он формулирует и напрямую. В статье «О писателе», опубликованной в «Новом ЛЕФе», Шкловский настаивает: литература рождается не из копирования, а из столкновения и соединения разного:

«Литературные произведения не создаются почкованием — так, как низшие животные — тем, что один роман делится на два романа, а создаются от скрещивания разных особей, как у высших животных».

В этом смысле «Zoo» — идеальный пример такого «скрещивания»: личного чувства, теории, наблюдений и случайных тем, которые вместе дают эффект живой, пульсирующей речи.
Некрасовка (библиотека им. Некрасова) выложила текст на своём сайте — отличный повод прочитать его целиком:
➡️https://nekrasovka.ru/articles/electro/shklovskywriter

«Туфли. Не шутите! Аля спит. Глупая высокая вода! Але нужны не цветы, а запах цветов. Але от любви нужны только запах любви ‘и нежность. Больше ничем нельзя грузить ее милые нежные плечи»

«Zoo, или письма не о любви, или Третья Элоиза» — без сомнений, лучшая русскоязычная любовная проза XX века. И нет, письма не состоят из одних только сладких речей: Шкловский пишет «обо всём», как тот влюблённый парень, готовый говорить без умолку, лишь бы время бежало чуть медленнее.

Резюмируя: книга заслуженно заняла свое почетное место на книжной полке 📖

#отзыв

🍎Делитесь, знакомы ли с творчеством Шкловского?

«Славные подвиги» Фердиа Леннон (перевод с англ. Дарьи Оверниковой)

Театр во время «чумы» или «а Вы точно продюсер?»

Прямая трансляция из Сиракуз V века до нашей эры в разгар Пелепонесской войны. Попытка афинян захватит остров Сицилия с треском провалилась: половина флота потоплена, десятки тысяч воинов убиты, а около 7 взяты в плен. Воинственные сиракузяне держат тысячи побежденных врагов в жутких каменоломнях, где те как мухи мрут от жажды, голода и болезней. Тут-то и появляются наши главные герои.

«Шесть мехов - четыре с водой, два с вином, - горшок оливок и две головы вонючего сыра». Подкупая охрану (вино для них, разумеется), два безработных гончара - Гелон и хромоногий Лампон проносят всё это в карьеры. Среди пленных афинян Гелон ищет тех, кто помнит строки «Медеи» Евпирида, намереваясь поставить пьесу прямо в каменоломне, превратив ее на время в настоящий амфитеатр. Гелон как пламенный поклонник Евпиридова творчества, не может себе позволить не прикоснуться к искусству, даже если его источник - враг. В доисторических Сиракузах найдутся даже два режиссера и продюсер, скромная история любви, щепотка мистики и грандиозная премьера.

Так говорит Гелон. Говорит, что Евпиридова «Ипполита» ставили во время афинской чумы. Что, хотя город быт опустошен, и тела лежали а улицах грудами и небо было черно от погребального дыма, Дионисии шли своим чередом. Половина актеров помирала. Да и половина зрителей тоже, но хор пел, хор танцевал. Гелон говорит, так было даже лучше. Так солдат сражается яростнее всего, получив смертельное ранение. Вот и те афиняне сыграли особенный спектакль. Что-то посильнее обыкновенной трагедии…

НО!
Предлагаю отставить трагизм в сторону.
Ведь соль книги (кроме сюжета) в
1) языке;
2) забавно-корявых героях.

Когнитивный диссонанс возникает сразу: ну как жители Сиракуз V века до нашей эры могут разговаривать на языке современных улиц? Допустим мат, но откуда они могут слова «продюсер, менеджер и режиссер»? Очевидно, таким приемом автор разбивает вдрызг временной разрыв между происходящим в книге и читателем. Части книголюбов подобный слог явно пришелся не по вкусу. Признаюсь, была пара моментов, когда мне хотелось прервать чтение, но любопытство в очередной раз взяло верх, и такой победе я рада.

«Славные подвиги» — чертовски обаятельный дебют. Да, некоторые ружья не выстреливают, а какие-то промахиваются, но перевод у книги потрясающий. В сухом остатке мы имеем горько-смешную история, которая ранит в самое сердце.

#отзыв

🫖 Делитесь, успели познакомиться в романом или планируете?

Пока я дописываю отзыв на подборку книжек-малышек, ловите вторую часть

Что нового? (Ч2)

1) «Музей невинности» Орхан Памук

Наследник богатого семейства, будучи помолвленным,
влюбляется в повстречавшуюся подругу детства. Мысль о выгодном браке удерживает его, но одержимость заставляет коллекционировать предметы, связанные с Фюсун. В музее, существующем не только на бумаге, но и в современном Стамбуле, собраны вещи, способные рассказать свою историю: недокуренные сигареты, спичечный коробок, сережки, оловянные ложки.

Кстати, входной билет в реально существующий музей - книга, в последней главе «Счастье» есть специальное место для оттиска.

2) «Сердце Пармы» Алексей Иванов

В масштабном романе Алексея Иванова показано суровое столкновение православной Руси с древним языческим миром Урала в XV веке, основанный на реальных исторических событиях и правлении Василия II Темного. Эпическая история о покорении бескрайней тайги, где в жестокой борьбе религий и культур народы обретают новую общую родину и навсегда сплетают свои судьбы.

3) «Крысиха» Гюнтер Грасс

Кто/что просит у родителей на Рождество, а главный герой романа мечтал обнаружить под елкой крысу. Мечтам свойственно сбываться, и вот уже найденная Крысиха рассказывает пожилому мальчику альтернативную историю человечества, в котором ее вид захватил планету после ядерной катастрофы.

Апокалиптический роман-антиутопия от нобелевского лауреата и автора «Жестяного барабана»! издан впервые на русском языке. Кстати говоря, Гюнтер Грасс был еще художником и скульптором, а любовь к грызунам отражена в его картине «Автопортрет с крысой»

4) «Лавиния» Урсула Ле Гуин

В своем последнем романе, удостоенном премии Locus, Урсула Ле Гуин дает право голоса Лавинии — второстепенной героине античной «Энеиды» Вергилия. Из безмолвной фигуры, из-за которой разгорелась кровавая война, девушка превращается в живую женщину, стойко следующую своему предназначению. Осознавая себя литературным персонажем, героиня сквозь века ведет мысленный диалог со своим создателем-поэтом, сплетая воедино мифы, философские размышления о судьбе и саму ткань повествования.

P.S. На заднем фоне красуется стопка прочитанных книг, ожидающих очереди на публикацию отзыва

📚 Делитесь, что читали из предложенного?