Опыты чтения

Ошибкой было начать читать одновременно "Издатели и пираты" и "На станции Василиск". Ошибка. Не делай так, Маша.

[Продолжает делать]

В этот четверг встречаемся у любимых Пархоменко, буду беседовать с Любавой про её творчество и конкретно про "Теорему". Книга в коротком списке "Ясной поляны", в кои-то веки "детские" книги заметили.

И, если совсем уж честно, мне не понравились нарочито простоватые иллюстрации Саши Авиловой. Мне кажется, эта книга заслуживает большего. Особенно сбивает с толку последняя иллюстрация, на которой Амина выбрасывает перо, ведь в тексте ни слова об этом.

«Ами́на и проклятый корабль» Вика Козлова. Поляндрия, 2026 г.
 
Прочитала книгу взахлёб, если честно. Много неровностей и вопросов к сюжету, но всё равно история прекрасная!
 
Итак, будущее после глобальной экологической катастрофы. Люди перебрались на вершины гор, а поверхность Земли покрывает опасный туман, но считается, что жизнь там есть, просто какая-то извращённая и мутировавшая. То же говорят и про людей, ушедших в «небесную высь», якобы изменившихся настолько, что обратно к нормальным людям им не вернуться, их называют корсами, они страшны, жестоки и беспринципны. Ну, а «нормальные» создали Конгломерат, этакое федеративное объединение со своими правилами и законами. Важная часть этого будущего — полёты на воздушных кораблях, на этом держится связь и цивилизация. Не всем нравится Конгломерат, особенно налоги, но это единственное подобие правительства, которое в этом мире есть, поэтому большинство городов на вершинах со скрипом всё-таки в него входят.
 
В таком мире в городе Скадис родилась и выросла Амина или просто Мина(сначала я делала ударение на последнюю «а», но сокращение всё объяснило). Ей четырнадцать, она уже почти выпускница приюта, и ей скоро нужно будет искать работу и учиться жить самостоятельно. Вот только мечтает она о небе, выучила наизусть строение двигателей воздушных кораблей и историю аэронавтики, но кто возьмёт в полёт какую-то сиротку? Мина совершает дерзкий побег, называется механиком и нанимается на первое попавшееся судно, готовое к вылету. Вот только скоро выясняется, что на её месте службы некомпетентна не только она, а вообще все, включая капитана. А ещё корабль «Робур» занимается незаконными перевозками, не платит Конгломерату налоги, нажил врагов среди разбойников и, ходят слухи, проклят.
 
Есть ещё одна книга с очень похожим сюжетом — дилогия «Туманный дайвер» Джоэла Росса, вышедшая в издательстве «Абрикобукс» (к сожалению, тираж закончился, работаем над переизданием, но оно не скоро). В «Дайвере» тоже небесные корабли с командой из детей-сирот, и покрывающий Землю ядовитый туман, и чудовищная социальная несправедливость, и местные царьки со своими закидонами, и пираты, конечно. Но Вика Козлова совсем по-своему обживает свой мир, не всегда негостеприимный. Меня поразило насколько точно и чётко она описывает устройство «Робура» и других воздушных кораблей. Технические подробности здесь продуманы и важны. Автор пользуется языком начала XX века, когда казалось, что будущее — за воздухоплаванием на шарах и дирижаблях. «Аэростьеры», «встать в эшелон» — это всё оттуда, так что вполне можно назвать «Амину» фантастикой в духе стимпанка.
 
Но вообще-то это история огромной любви. Любви к своему делу, к тому, что ты выбираешь и что выбирает тебя. Мина — механик-теоретик, учившаяся по картинкам и никогда не видевшая работающий двигатель, сродняется с «Робуром», и остаётся там только потому, что нужна кораблю и реально может и знает как ему помочь! Обожаю такие вещи, когда герои находят именно призвание, а не идут на поиски абстрактных приключений или за возлюбленным/возлюбленной. Мина как раз такая. Ну и в целом мне нравится неидеальная команда, где как раз и вспыхнет искра, и капитан со своим странным прошлым, самый бедовый из всех.
 
Ещё в книге много отсылок и некоторые имена — это ключи. Например, учительницу Мины звали мадам Эрхарт — как одну из самых знаменитых женщин-пилотов начала XX века. А самая знаменитая пилотесса этого мира, которую попытались даже стереть из истории, но не смогли, носит имя… Геката. Да, вот так, я сама перечитала несколько раз, не веря.
 
Есть и странные ошибки и нестыковки, конечно, например, так и непонятно что это за проклятие корсов такое, но в целом они простительны за просто классную историю того, как человек находит своё место и предназначение. Это отличное приключение! Не знаю, серия это или дилогия, но желаю автору такой же классной работы и дальше. Я знаю, как это сложно, поэтому УДАЧИ и ДЕРЖИТЕСЬ.

Мы с коллегами сегодня сделали невозможное, чтобы этот праздник состоялся. Дорогой Волгоград, я вам завидую. Обнимите от меня Книжный!

Была сегодня на презентации серии "Азбука.Голоса". В этой редакции в следующем году выйдет роман Ульяны Бисеровой "Дерево и стекло", который я редактировала, правда, моего имени в выходных данных не будет. Но я не об этом хотела. Вот Азбука.Голоса — у них направление для современной русскоязычной прозы, героями которой часто становятся подростки и даже школьники. Это всё прекрасно продаётся, подаётся на премии и даже эти премии иногда получает. Но как только это книга не "взрослого" издательства, а "детского" — "Розовый жираф", "Белая Ворона", "Абрикобукс", "Компас Гид" — всё, тотальная слепота и игнор как "взрослых" блогеров и критиков, так и СМИ, а, самое грустное — читателей. Многие взрослые с удовольствием читали бы книги нашей подростковой серии, но "это же детское" — слышу я везде не только от читателей, но и от коллег. Буквально сегодня, когда я говорила вот именно об этой слепоте, девушка, стоявшая рядом со мной, попросила меня порекомендовать книгу для своего 9-летнего ребёнка, несмотря на то, что я вот прямо тут говорила о прозе для подростков. То есть, люди прямо сразу решают отгородить себя от целого пласта литературы, для них в том числе написанного, из-за эйджистской дискриминации. За годы работы с литературой для подростков я поняла одну важную вещь про их продвижение и продажи. Как и в бойцовском клубе, просто нельзя говорить, что это литература для подростков. Все эти маркетинговые маркировки "янг эдалт" и тем более чудовищная возрастная — с чем мы ничего не можем сделать! — сознательно отодвигают наши книги в стороны как неважные. Да, к сожалению, все эти плюсы и прочие значки на книгах действительно влияют на сознание людей, показывают, но совсем не то, что там себе задумал законодатель. Я видела детей, которые спрашивают "а сколько плюс эта книга?", в то время как эта книга подходит им как по возрасту, так и по интересам. Я видела взрослых, которые убирают книгу на место, как только понимают, что взяли книгу "детского издательства". И я очень задолбалась.

Я по пальцам одной руки могу назвать блогеров, которые обозревают "взрослые" и "детские" книги с одной и той же серьёзностью, с одинаковым к ним подходом. При этом "детские" авторы часто пишут в разных жанрах и разное. Самый печальный пример — Эдуард Веркин, который годами писал классную прозу, героями которой были дети и подростки, и много лет его игнорировали, но как только написал "Остров Сахалин", как писатель он вдруг "родился". Книга Ислама Ханипаева "Типа я" прекрасно встала бы как в нашу подростковую линейку, так и к "Компасу" и в "полосатую" серию "Розового жирафа" — только вот стала бы она в таком случае бестселлером? Елена Ядренцева писала свои книги с магическим реализмом и для издательства "Время" и для "Абрикобукс", и вот в Голосах вышла книга "Неверморе". Часто эти "взрослые" и "детские" книги отличают только грёбаные 18+, потому что кто-то во "взрослом" тексте назвал жопу жопой. Так что нам делать, плюнуть на всё, ставить маркировку постарше и другие значки? Тогда эта книга не попадёт, по крайней мере легально, к тем детям и подросткам, которые тоже являются её аудиторией! У меня нет ответа на этот вопрос. Мы явно не скоро дождёмся отмены маркировок, как и прочих идиотских законодательных инициатив. Что можно сделать прямо сейчас — не делать вид, что у нас есть какие-то отдельные литературы. Я устала от бесконечных круглых столов и дискуссий "как говорить с подростком на сложные темы?", потому что это просто тупо. Подростки, как и дети, — это не заготовки людей, а личности, но это бесполезно объяснять тем, кто и в себе-то личности не видит, и спрашивает как "заставить его читать", но при этом сам не притрагивался к книге годами. Я безумно сочувствую современным подросткам — нам, в отличие от них, можно было читать всё подряд и никто не тыкал в тебя тем, что это не твоего уровня "плюс" на обложке. Можно было читать одни книги со своими родителями — уверена, у нормальных людей так же точно происходит и сейчас.

Цензоры всех времён рискуют вызвать своим вмешательством обратный эффект, и в этом состоит занимательный парадокс: они привлекают внимание как раз к тому, что пытаются замалчивать. Тацит писал: «Тем больше оснований посмеяться над недомыслием тех, которые, располагая властью в настоящем, рассчитывают, что можно отнять память даже у будущих поколений. Напротив, обаяние подвергшихся гонениям дарований лишь возрастает, и применявшие столь же свирепые меры не добились, идя этим путём, ничего иного, как бесчестия для себя и славы для них». В наши дни интернет и социальные сети мгновенно приковывают внимание к любому сообщению, запрещённому властями. Если постановляют изъять из общего доступа произведение искусства, о нём сразу же заговаривают все. Если рэпера приструнивают за нецензурную брань, его треки начинают скачивать гораздо чаще. Если на книгу подают в суд, её стремительно раскупают.
Хотя цензуре редко удаётся истребить те или иные идеи — чаще удаётся их растиражировать, — власти, кажется, ничему не учатся.

Тацит понял, что основная задача преследователей — запугать остальных, не самых отважных, запугать само творческое начало. Самоцензура всегда сильнее цензуры. Тацит называет это inertiae dulcedo («сладостью инерции»). Он имеет в виду удобный отказ от риска, искушение не идти наперекор действующим ценностям, чтобы избежать конфликтов и тревог. Тациту выпала эпоха покорности, когда даже бунтари молчали и подчинялись. Он написал: «Мы явили поистине великий пример терпения. И вместе с голосом мы утратили также самую память, если бы забывать было столько же в нашей власти, как безмолвствовать». Его тексты задевают нас за живое, открывают глаза: во все времена нам приходится бороться не только с цензурой со стороны власти, но и с внутренними страхами.

Ирене Вальехо "Папирус. Изобретение книг в древнем мире" и моя проблема: "как выбрать всего один эпиграф для книги, когда подходит ВСЁ?"