Гештальт-терапия | Коноров Федор

7 глава PHG называется “Вербализация и поэзия”. В ней Перлз, Хефферлайн и Гудман вводят разделение - два типа речи - контактная речь - она по мнению авторов имеет некое родство с поэзией и невротическая вербализация, она является чем-то, что поэзии противоположно.

Контактная речь связана с актуальной ситуацией и выражает то, что для человека действительно важно.

Мы с вами, люди измученные полевой парадигмой, уже можем сказать так - контактная речь выражает, то что является важным для человека и его ситуации. Человек и его речь как проводник поля.

Контактная речь направлена к кому-то, пусть даже это кто-то воображаемый, но несмотря это он вызывает сильное возбуждение, к нему хочется обращаться, ему хочется что-то передать, указать ему на что-то. То есть контактная речь содержит в себе довольно ясную фантазию о ТЫ или ясное восприятие ТЫ. 

Контактная речь рождается из того, кто на данный момент обладает четким чувством "Я".  

Вот цитата из PHG - 

Речь является хорошим контактом, когда она черпает энергию из трёх грамматических лиц — Я, Ты и Оно — и образует из них структуру: из говорящего, того, к кому обращена речь, и того, о чём говорится; когда есть потребность — сообщить — что-то.

Наверное можно сказать, что хорошая речь это речь которая похожа на жест, - как помахать рукой знакомому которого увидел на улице, чтобы он тебя заметил или таким жестом когда ты тычешь изо всех сил пальцем воздух указывая на какую-то опасность за спиной знакомого, чтобы он поскорее обернулся (пусть это будет падающая палочка с сахарной ватой).

Хорошая наполненная речь глубоко телесна.

Именно нехватка всего этого так ощущается в любом тексте написанном ИИ.

Гештальт это фигура и фон, более менее устойчивое восприятие где нечто приобретает характер временного единства и помещается в субьективно переживаемый центр, все остальное отходит на второй план. В чем ценность этой концепции для терапии? Она не подразумевает заранее заданных категорий - нет идеи о том что нечто скорее всего станет фигурой - ни мама, ни папа, ни сексуальность, ни бедность, ни власть, ни что-то еще.

Но ведь “чаще всего мы говорим в терапии об этом”? Да, людей беспокоят примерно одни и те же вещи, но это не значит что эти вещи должны их беспокоить. Такая концепция позволяет нам удерживать наше терапевтическое внимание на процессах восприятия, а еще точнее на процессах формообразования. При этом содержание минимально “модерируется”, содержание может быть каким угодно и скажем еще точнее - никакое содержание речи клиента не ожидается и не считается предпочтительным.

Именно такая ориентация вызывает регулярное напряжение (вполне продуктивное) при попытках интеграции гештальт-теории с теориями развития и теориями, которые предполагают такой способ мышления, где существует явная или негласная иерархия ценности тех или иных тем для терапевтического разговора. Например, терапевт ожидает что вероятнее всего фигурой клиента станет сексуальность или личные отношения в семье или социальная проблематика или травма.

А в чем тут противоречие? Что ж - если у вас есть некие этапы или стадии развития чего-либо - вы так или иначе будет ожидать, что за А последует именно Б. Также если вы считаете что причиной всего является Икс- то ваше внимание будет выхватывать Икс из речи клиента.

Значит ли это что такие теории нам не нужны или вредны? Не думаю. Но их использование требует особой аккуратности, которая может быть реализована за счет постоянной рефлексии - например - мы смотрим на этой через такие стадии, через такие уровни организации, через такие диагнозы - можем ли мы прямо сейчас увидеть это иначе, сквозь другую систему классификации.

Итак, фигурой может стать все что угодно. Тут требуется уточнение - когда я пишу, что фигурой может стать все что угодно это как будто подразумевает, что нечто уже есть - стул, стол, яблоко, Иннокентий. Как будто все это лежит в нашей памяти и мы достаем таблички-трафареты, примеряем к реальности и понимаем - "ага, вот это оно".

Это верно лишь отчасти, так как не учитывает, что процесс гештальт-формирования это творческий процесс и фигурой становится не только то, что уже для нас существует в нашей памяти, в нашем воображении, но и то, что “фигурируется” нами прямо сейчас, в текущей ситуации восприятия - то есть яблоко это всегда новое яблоко в новой ситуации.

К тому же, чтобы увидеть яблоко мы должны “выдрать” его путем абстрагирования из потока нашего опыта, отличить его от помидора и персика. Для этого проще всего это яблоко хотеть. (Это вообще, на мой взгляд, лучший способ познания, но сейчас не об этом). Но можно просто зачем-то яблоко искать.

Надо сказать, что этот процесс взаимен - яблоко тоже на нас “прыгает” из ситуации, ведь оно может быть очень красным, может быть очень большим, может быть чрезвычайно одиноким среди кабачков. Но оставим в покое яблоко. И попробуем перейти от яблок к людям.

Да, Иннокентий тоже всегда не один. Иннокентий это всегда Иннокентий и его (и наша) ситуация. Он всегда какой-то и занят чем-то. Попробуйте увидеть нейтрального Иннокентия! Такого который не окрашен в нашем восприятии никаким настроением, намерением, движением.

А в наших мыслях? Да, в наших мыслях поддерживать образ “Иннокентия в вакууме” чуть-чуть легче. Но если присмотреться (хотя слово тут неудачное, так как такое мысленное смотрение тоже всегда есть конструирование) то и там мы обнаружим - воображаемый нами Иннокентий каждый день немного другой. В этой теме еще много сложных идей.

Пока я я хотел просто напомнить насколько важной является эта идея для нашего подхода - она делает акцент на форме, помогает нам быть максимально открытыми к тому что происходит в сессии, напоминает нам о том, что восприятие всегда активно и зависит от контекста, напоминает, что смысл это отношение фигуры к фону.

Можно подумать что такая система мышления идеально предохраняет нас от какого-то бы давления на клиента - ведь мы не ждем определенных тем, не ищем определенных причинно-следственных связей, каждый раз стараемся вновь сместить наш взгляд с того что говорится, на то как это произносится.

Но, пожалуй, у каждой теории есть своя слабая часть - в гештальт-терапии есть сложность, которую я обнаруживаю в теоретических текстах и особенно в описании отдельных сессий - на мой взгляд, нам мешает стремление к упрощенно понятой завершенной форме, стремление к тому чтобы “гештальт был закрыт” (и желательно поскорее).

Нам удалось уйти от иерархии тем, но не удалось уйти от иерархии форм.

Теперь красивая завершенная форма становится тем, что давит на терапевта - сессия должна чем-то завершиться, должен быть финальный аккорд, должен быть пресловутый контакт. Конечно так происходит не всегда, но кажется это слишком сильно зависит от того, что именно терапевт способен считать “завершенным” и “совершенным”.

Способен ли терапевт принять диссонанс как достойную форму коммуникации, блеклость как способ выражения, смутность как оптимальное и красивое творческое приспособление? Интересно ли ему искать в таких сложных и шероховатых формах смысл и особенную неудобную напряженную красоту?

Коллеги, осторожно! Чтение "ПХГ" (книга "Теория гештальт-терапии", Перлз, Хефферлайн, Гудман) вызывает привыкание и активно распространяется;). Я рад, что могу рекомендовать вам еще одну группу чтения ПХГ! И рекомендовать с глубокой уверенностью. Смотрите анонс ⬇️⬇️⬇️

Если я верно читаю между строк, Жан Мари Робин в статье об эстетическом акте (Robine, 2025) немного спорит с Джанни Франчесетти. Мне кажется это спор не только о том как понимать эстетическое измерение в терапии, но и об активности и пассивности терапевта.

По этому поводу вспомнил важную для меня идею - у гештальт-терапевта не одна терапевтическая позиция, а как минимум четыри - по одной для каждого этапа в последовательности контакта. То есть терапевт у нас сначала “воздух”, потом “вода”, потом “огонь”, а потом “камень”. Ну или как-то так. Образы могут быть и другие.

Разные гештальт-терапевты имеет разный "профиль" - кому-то лучше удается одна позиция, кому-то лучше другая. Редкое исключение - искусное владение всеми.

Иногда бывает, что терапевт потеряет терапевтическую позицию, но не все сразу, а допустим только одну, допустим позицию "камня" - и все тогда хорошо, все глубоко и красиво, а совместное осмысление вместе с клиентом никак не удается. Хорошо, если клиент сам умеет осмыслять.

Или допустим сопротивляется терапевт быть как “воздух”. Максимум на что может пойти это сразу стать “ветром” (лучше сразу конечно “водой”). А “штиль” его самого пугает (в штиль ведь далеко не уплывешь!) и соответственно он и клиенту его предложить не может.

Некоторые “огня” боятся, некоторые “воды”, у каждого из нас свои ограничения, свои возможности.

Интересно, какие есть аналоги в других подходах? То есть представление о том, что терапевт по-разному модулирует свой тип присутствия в зависимости от того какое свойство сейчас имеет терапевтическая ситуация.

Робин пишет:

Если у гештальт-терапевтов эстетическая перспектива иногда подчинена - или даже сведена - к тому, что я назвал aesthesis, возникает риск забыть: даже на этой фазе процесса это имплицитное, главным образом сенсомоторное знание не делает нас простыми воспринимающими.

Когда нечто новое входит в моё поле «организм–среда», я не только чувствую, испытываю и осознаю этот вызов; одновременно возникает забота о том, как мне перед ним поступить. Мы - действующие субъекты, то есть производители актов.
Слово «акт» происходит от латинского actum (acta во множественном числе) - субстантивированного причастия прошедшего времени глагола agere, из которого возникло слово «акт» и которое первоначально означало «толкать перед собой». Акт производит изменение, поскольку у него есть задача и цель. Это волевое, намеренное и наделённое смыслом движение, как ясно показал Якуб Чапек (2010).

Этот автор - что мне небезразлично в свете моих прежних размышлений - заново рассматривает действие в его отношении к понятию ситуации:
«Поскольку ситуация часто предстаёт как зов, действие есть шаг, отвечающий ситуации» (перевод автора статьи) (Capek, 2010, с. 210).

Следовательно, действие связано с основаниями, то есть с мотивами, присутствующими в ситуации.

Robine J.-M. (2025). La terapia della Gestalt come atto estetico. Dalla sensazione alla formazione delle forme [Гештальт-терапия как эстетический акт. От ощущения к формированию форм]. Quaderni di Gestalt, XXXVIII(1), 71–83.