Новые дворники, сторожа и кочегары {Лиза Хереш}

Стихотворения в книге «Мой парень Одри Лорд» складываются в мультивселенную-ассамбляж. Здесь есть и картография, освобождённая за счёт подвижности собирающего её языка, персонажи и персонажки, обладающие пластичной, опять же, за счёт языка, телесностью, понятиями о спиритуальности и, соответственно, мифе.

Во вселенную Хереш есть несколько точек входа и ещё больше возможностей для маршрута внутри. Вы можете быть академическим гиком-гуманитарием, чтобы считать все отсылки, а можете и не быть. Фанаты и фанатки лингвистических экспериментов Хлебникова и московских метареалистов будут рады пасхалкам.

Поэзия Хереш предлагает целую программу. Не героическое противостояние и не циничное дистанцирование, а тщательную, почти музейную работу по сохранению зазоров, в которых время ещё не затвердело в идеологический монолит. Её сверхчувствительные «мальчики*» со звёздочкой, включающей «поздние зимы, зелёное рождество, обкусанный лёд», — это не гендерная декларация, а темпоральная: звёздочка отмечает место, где время не закончено, где оно ещё открыто для пересмотра. Это ровно то, против чего работал диспозитив 1934 года с его стремлением «превратить настоящее время в мерило этики». Её поэтика — это поэтика последействия: когда авангардная энергия не отменена и не забыта, но переведена в другой регистр, в регистр личного свидетельства, которое не может опереться ни на какой коллективный проект, но и не может отказаться от памяти о том, что такой проект когда-то существовал.

Письмо было подписано Аркадием Драгомощенко, «председателем правления». Строкой ниже я добавила: «Аркадий предлагает мне написать русский роман; начинать, говорит он, следует с третьей главы, взяв эпиграф, который, по его мнению, должен принадлежать Канту: “Все происходит так часто, что говорить об этом нет смысла”».

— Лин Хеджинян в книге «LENINGRAD-89»