Матушка Варсонуфия

📚Уважаемые подписчики! Предлагаем вашему вниманию впервые переведенный на русский язык трактат преподобного Никодима Святогорца — о хранении ума и сердца. В данной работе отдельно освящается очень важная тема круговой Иисусовой молитвы, о которой так много говорила матушка Варсонуфия. При желании узнать больше на эту тему, в тексте есть соответствующие ссылки на святых отцов исихастов (Исаак Сирин, Игнатий и Каллист Ксанфопулы, Никифор монашествующий).

Чтобы обрести Бога, нужно творить Иисусову молитву. Мы должны всеми силами искать богообщения, не теряя ни минуты зря. Насколько можем, будем стараться сблизиться с Богом, потому что в будущем мы будем искать этих дней, которые проходят, но уже не найдем их.
Как печально, если живущие в монастыре сами лишают себя блаженства, сладости богообщения и любви Божией!
Не будем предаваться нерадению. Соделаем нашу молитву непрерывной, чтобы вкусить ее сладких плодов. Она принесет нам упокоение души и божественное блаженство.
Постоянно будем держать Иисусову молитву и не выпускать ее из нашего ума. Кто не оставляет молитву, тому Бог дает сил в его послушании, и оно перестает быть для него чем-то обременительным. Попечемся о том, чтобы угодить нашей Богородице. Когда бы наш Ангел Хранитель ни пробудил нас ото сна, в тот же час восстанем на молитву. Не давайте себе послаблений. Если помысел говорит нам поспать еще немного, не будем внимать ему.
В нашей жизни требуется много терпения. У каждого есть свои недостатки, свои страсти. А значит нужно молиться о спасении каждой души, которая страдает, которая не знает, как правильно жить, и тогда нас приосенят божественная милость и долготерпение.
Чтобы потребить в душе все страсти и немощи, будем всеми силами стремиться к непрестанной молитве. Молитва приносит мир. Будем избегать рассеяния и держать свой помысел в Боге. А все остальные помышления есть сор, который нужно выметать из души. Будем избегать уловок диавола и внимать себе. Вопрошаем себя: где мы опечалили Бога? Где порадовали Его? Только так мы преуспеем и не уклонимся от нашей цели. Смирение в основе всего. Станем вменять себя за самого последнего грешника. Кто достигнет этого устроения, тот продвинется вперед.

Старица Макрина (Вассопулу)

Боль святых

Человек, живущий духовной жизнью, болит болью Церкви, ибо со всеми верующими составляет единое тело — Тело Христово, а по своей чуткости несёт и боль всех людей. Но первое и второе не тоже самое. Ещё он болит той болью, о которой говорит апостол Павел, что духовный человек восполняет «недостаток в плоти своей скорбей Христовых» (Кол. 1:24). Христос был, безусловно, исполнен блаженства и радости, «и от полноты Его все мы приняли» (Ин. 1:16). Несмотря на это, Он не был назван человеком радости, но Мужем скорбей (человеком боли). Прекрасно представляет Его пророк Исаия как Мужа скорбей: «Мы видели Его, и не было в Нём ни вида, ни величия… а мы думали, что Он был поражаем… и истязаем» (Ис. 53:2–4). Поэтому каждый духовный человек не может не быть человеком боли.

Примечательно, что Священное Писание представляет Святого Духа ходатайствующим «за нас воздыханиями неизреченными» (Рим. 8:26). Когда кто-либо спросит нас о смысле этого стиха, мы прежде всего ответим, что Святой Дух есть Бог и Не плачет, однако поддаёт нам чувства сокрушения и покаяния, то есть благословляет и сподобляет нас молиться в слезах и покаянии. Это толкование верно, но так же верно и другое: этот стих показывает болезнование Святого Духа и Церкви о восхождении всех нас к Богу как единого тела и о восхождении каждой души.

Почему я говорю и о восхождении каждой души? Не будем забывать, что невеста Христова — это Церковь, но невеста Христова — это и каждая душа; нет никакого различия между Церковью и каждой душой. В псалмах и пророчествах мы видим переплетение образа Пресвятой Богородицы — от Которой воссиял Новый Завет — с Церковью и с каждой душой. Прообразы Богородицы могут быть отнесены и к Церкви, и к каждой душе. Следовательно, в этом стихе мы имеем и тайну участия каждой души в общей боли. Эта боль — духовная; она рождается от нашей любви к Богу и от нашего стремления усвоить Его волю и возвести себя к Его подобию.

Итак, каждый духовный человек, хотя он и свят, страдает из-за греховности человеческой природы, которую несёт в себе. Он болит не только о себе — он болит о всех. Но и тварь (природа) «совокупно стенает» (Рим. 8:22), мучится вместе с падшим человеком и ждёт своего освобождения от тления, своего окончательного пребывания в Боге. Сейчас и она изгнана, заброшена и непрестанно умирает. Она тоже ищет своего пакибытия, своего возрождения. Итак, всё находится в мучении, а тем более — духовный человек.
Эта боль не прекратится и после нашей смерти, но только в последний день, во время Второго Пришествия. Ибо после смерти есть предвкушение будущего блаженства в высшей степени, есть созерцание невидимого Бога, но есть и ожидание остальных, которые находятся на земле и должны восполнить и завершить Царство Небесное. Это своего рода духовная боль. Это не боль в обычном смысле и не скорбь, ибо в ином мире нет скорби. Но это боль духовная — участие в ожидании самого Бога, Который творит всё и до конца будет ждать спасения даже последней заблудшей овцы.

В заключение, стих «Святой Дух ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными» означает, что страждет Бог, но также и вся Церковь, и каждый духовный человек — либо когда он томится и подвизается о себе, то есть о своём духовном пути и стяжании Бога, либо когда подвизается и томится о восхождении всей Церкви. Это не вступает в противоречие с радостью, которая также является полнотой Христовой. Эти два состояния сосуществуют. Чего нет в таком человеком — так это уныния (стеснения духа). Уныние — от мира сего. Скорби есть. Но уныния нет. Уныние — это грех.

Духовный человек своей болью участвует в непрестанном истощении (кенозисе) Слова и в ежедневном рождении Его в своём сердце. Боль духовного человека — это участие в жизни Бога.

Старец Эмилиан (Вафидис)

[10] Исаак Сирин, 2024, 115.
[11] Исаак Сирин, 2024, 115-116.
[12] Исаак Сирин, 2024, 115.
[14] Исаак Сирин, 2024, 115.
[15] Исаак Сирин, 2024, 203.
[16] Исаак Сирин, 2024, 115.
[17] Исаак Сирин, 1911, 69.
[18] Исаак Сирин, 1911, 7.
[19] Букв.: ипостасно.
[20] Исаак Сирин, 2016, 180-181.
[21] Исаак Сирин, 2024, 115.
[22] Исаак Сирин, 191, 161.
[23] См.: 3 Царств 3:9, 12; Притчи 15:14; 18:16.

Роль сердца в зрительной мистике св. Исаака Сирина
В созерцательной антропологии преподобного Исаака сердце фактически представляет собой творческое развитие библейской антропологии. Для Исаака сердце — не просто физический орган или средоточие эмоций, это ипостасный центр человека. В этом он продолжает не столько греческую философскую традицию, сколько библейское понимание функции сердечного органа[1]. Сердце для прп. Исаака это мистический орган познания и ощущения Бога[2], обитель сознания (ܡܕܥܐ)[3], место рождения и хранения помыслов[4], дом веры[5], вместилище благодати[6] и «духовный Божий жертвенник»,  где ум совершает свое жертвоприношение[7]. В антропологии прп. Исаака сердце раскрывается как  ипостасная основа человека и некий пограничный орган, связывающий две принципиально разные сферы: телесную и душевную. «Ибо сердце положено посредником между чувствами душевными и телесными: для первых оно служит органом[8] (ܐܘܪܓܢܐܝܬ), для вторых же является природным началом. И оно само [служит] приемником для обеих сторон»[9].
Святой Исаак уникально показывает, как именно сердце связано с душой и телом. Для душевных сил сердце служит инструментом (органом), через который душевные силы могут выразить себя в материальном мире. Для телесных чувств — естественно. Физическое тело и его пять чувств питаются и зависят от сердца по закону природы (естества). Здесь сердце выступает не просто как внешний инструмент, а как корень, источник и органическое начало всей психосоматической жизни. Используя метафору дерева прп. Исаак наглядно показывает центральное место и укорененность этого органа в человеческом  организме. Где кроной этого дерева выступают такие душевные чувства как ум (ܗܘܢܐ) и разум (ܪܥܝܢܐ)[10], воспринимающие свет умопостигаемого мира[11], стволом дерева и другими ветвями служат пять телесных чувств, тогда как корнем является именно сердце, объединяющее в себе душевные и телесные чувства, ибо «оно есть чувствилище чувств, то есть корень»[12].
Главным нервом и сердцевиной этого разумного древа, служит особый ментальный орган со-знания (ܡܕܥܐ). Этот орган имеет зрительную функцию «подобную зрачку телесных очей»[13] и обладает тонкой способностью ощущать духовную реальность[14] «оно есть корень восчувствования нами Творца нашего»[15], по этой причине прп. Исаак называет его «духовным чувством»[16] и «мыслящим сознанием (ܒܡܕܥܐ ܡܣܬܟܠܢܐ)»[17].
 Итак, в антропологии прп. Исаака Сирина учение о сердце человеческом имеет уникальный характер: сердце является посредником (ܡܨܥܝܐ) между душевной и физической природой, по этой причине оно имеет «двойные чувства, душевные и телесные»[18]. Сердце имеет свой ментальный орган познания (ܡܕܥܐ), благодаря которому, оно наделяется способностью зрения «в нем [сердце] находится устройство для душевного зрения (ܠܚܙܬܐ ܢܦܫܢܝܬܐ), которое естественным (ܩܢܘܡܐܝܬ)[19] ходом действует через него»[20]. И наконец, сердце обладает «духовным чувством»[21] и поэтому имеет возможность не только видеть, но и «принимать в себя ощущение духовного созерцания»[22]. Таким образом можно сказать, что духовная кардиология прп. Исаака Сирина возвращает в антропологию библейское понятие «разумного сердца»[23] и делает его метаментальным органом, посредством которого совершается богозрение и богообщение.

[1] В Библейской антропологии сердце — центр личности (Притч. 4:23; Втор. 6:5), сердце мыслит (Мф. 9:4; Мк. 2:8), рождает помыслы (Мф. 15:19), хранит память        (Лк. 2:19; Лк. 2:51), является органом духовного зрения (Еф. 1:18), вместилищем благодати (Рим. 5:5) и местом присутствия Бога (Мф. 5:8; Еф. 3:17).
[2] Исаак Сирин, 1911, 160.
[3] Исаак Сирин, 2024,
[4] Исаак Сирин, 1911, 60.
[5] Исаак Сирин, 1911, 119.
[6] Исаак Сирин, 1911, 223.
[7] Исаак Сирин, 1911, 62.
[8] В качестве инструмента.
[9] Isaacus Ninivita 1909, 33сл.

Таким образом, чистая молитва в учении  св. Исаака Сирина исполняет функцию «посредницы между душевностью и духовностью»[19], объединяя все три ментальные «линзы» души молитва перестает быть только повторением слов, а становится буквально «трубой (ܣܝܠܘܢܐ)»[20] духовного зрения, посредством которого созерцается Бог в Своих, доступных для нас проявлениях.

[1] Иссак Сирин, 1911, 357.
[2] Исаак Сирин, 1911, 396. Свт. Григорий Палама также говорит о «глазах души» и «глазах ума» см.: (Григорий Палама, 2021, 80-81).
[3] Исаак Сирин, 1911, 396-397. Святитель Григорий Палама, изъясняя это высказывание прп. Исаака говорит, что «каждое око видит свой свет, который другим оком не виден», око разума видит умопостигаемое, а око ума – духовное (Григорий Палама, 2021, 170).
[4] Исаак Сирин, 1911, 329.
[5] Исаак Сирин, 1911, 76.
[6] Исаак Сирин, 2013, 35 сл.
[7] Исаак Сирин, 1911, 279.
[8] Григорий Богослов
[9] Ср.: «Когда  ум  (ܗܘܢܐ) увлекается чувствами, тогда и он ест с ними звериную пищу» (Исаак Сирин, 1911, 280.
[10] Древние Патерик.
[11] Исаак Сирин, 1911, 181.
[12] Исаак Сирин, 1911, 69.
[13] Исаак Сирин, 1911, 69. Буквально: «зеркалами их и глазами их (ܡܚܙܝܬܗܘܢ ܘܥܢܝܗܘܢ)» - просветленных движений.
[14] Исаак Сирин, 1911, 67.
[15] Исаак Сирин, 1911, 118, 131.
[16] Исаак Сирин, 1911, 132.
[17] Григорий Палама, 2021, 193.
[18] Григорий Палама, 2014, 245.
[19] Исаак Сирин, 1911, 64.
[20] Isaacus Ninivita 1909. P.  68 сл.

Никон и/м Оптина Скит:
ХЕРУВИМСКИЕ ОЧИ ДУШИ
Оптическая схема у прп. Исаака Сирина
У святого Исаака душа может выступать в образе многоочитого херувима: она может иметь «херувимские очи»[1], «душевные очи»[2], под которыми святой Исаак понимает «ум (ܗܘܢܐ) и разум (ܪܥܝܢܐ)»[3],  «око сердца»[4] и «око естества»[5] и «внутреннее око, которое называется духовным созерцанием»[6].
Внутренний взор или ипостасный взор души последовательно проходит через эту многоочитую оптику в процессе делания умной молитвы.
Молитва, находясь в объективе рассудка, в оке разума проходит сложный процесс очищения. Разум, использует механизм дискурсивного мышления, «чтобы собрать воедино разум свой от парения»[7], формирует единовидный помысел молитвы, в святоотеческой терминологии это называется «вкладывать ум в слова молитвы». Этот процесс очищает и полирует главную «линзу» ума  (ܗܘܢܐ), функцией которого является «внутреннее безграничное зрение»[8]. Око ума (ܗܘܢܐ) тускнеет, когда зрение его вовлечено в дискурсивную работу разума (ܪܥܝܢܐ)[9]. Само по себе мышление является природным свойством разума, тогда как свойством ума является зрение. Задача молитвы заключается объединить свойства этих двух очей души — ума (ܗܘܢܐ) и разума (ܪܥܝܢܐ), чтобы в двух глазах как говорится было одно зрение[10]. Признаком «объединенного» зрения становится чистая молитва. Собранный разум перестает производить какие-либо помыслы кроме слов молитвы, а ум всецело бывает занятый смыслом слов молитвы, из которых он извлекает целеустремленность к Богу. Последним, центрирующим и окончательно фокусирующим в себе ипостасный взгляд души выступает «око сердца», в котором, по словам прп. Исаака Сирина находится «зрачок познания (ܡܕܥܐ ܒܒܬܐ)» способный «принимать в себя созерцательную силу, подобно зенице телесных очей»[11].
Совокупная система ментального зрения, при чистой молитве, делает и саму душу «природным оком и  разумным сознанием (ܥܝܢܐ ܕܟܝܢܐ ܒܡܕܥܐ ܡܣܬܟܠܢܐ)»[12]. Очищенное природное око души, приобретает характер зеркального устроения, при котором «зрачок познания (ܡܕܥܐ ܒܒܬܐ)» переступает границы естества, входит в область веры и становится чистым приемником Божественного Света. При этом ум (ܗܘܢܐ) становится способным отражать в себе словно в зеркале смыслы духовных созерцаний.  С этого момента ипостасный взор души приобретает «духовное зрение, которое является и зеркалом и оком просветленных движений души»[13].
Итак, цель молитвы очищение ментальных «линз» души, отрегулировать  и вывести фокус внутреннего внимания внутрь сердечного зрачка (ܡܕܥܐ ܒܒܬܐ), который является перекрестком границ душевной и духовной сферы. Когда молитвенный взор достигает сердечного ока, «сознание (ܡܕܥܐ) бывает там выше молитвы, и с обретением лучшего молитва оставляется. И не молитвою тогда молится ум, но взор (ܚܘܪܐ) бывает в изумлении, при созерцании непостижимого, того, что за пределами мира смертных и умолкает в неведении всего здешнего»[14].  Венчает эту многоочитую богозрительную трубу «духовное око веры»[15]. В оптической схеме прп. Исаака его можно уподобить радужной «сетчатке» глаза, которая покрывает «зрачок сознания (ܡܕܥܐ ܒܒܬܐ)» и непосредственно воспринимает духовную реальность. Так как «око веры» открывается в сердечном зрачке (ܡܕܥܐ) прп. Исаак называет его сознательной верой  или «верой со-знания (ܗܝܡܢܘܬܐ ܕܡܕܥܐ)»[16]. В след за прп. Исааком свт. Григорий Палала этому «надмирному оку веры»[17] дает дополнительную характеристику и называет его «сверхразумным оком единения»[18], потому как это око исполняет функцию двояковыпуклой линзы, собирающей свет с любой стороны. Око веры как кристалл, скрещивает два луча: собирает рассеянное зрения ума в единый световой пучок «исихастской молитвы (ܕܨܠܘܬܐ ܝܚܝܕܝܬܐ) и улавливает лучи Божественного созерцания. Эта духовная «линза» не просто преломляет свет, она уничтожает границу и дистанцию  — духовный мир, прежде невидимый и недостижимый, собирается в единый фокус сердца и становится осязаемой и созерцаемой реальностью.

Матушка Варсонуфия поздравляет с праздником Святой Троицы!

https://t.me/c/2435502330/269