Middleway Иркутск

Замечаю, что в большинство терапевтических групп, о которых я слышу, — приходят, в основном, женщины. Женщины чаще ищут поддержку, больше готовы говорить о чувствах, хотят создавать и оказываться в пространстве, где можно не держать оборону. Но если отойти от статистики и заглянуть глубже, возникает вопрос: что на самом деле происходит с женщиной, когда она оказывается среди других женщин? Не в бытовом смысле, а в экзистенциальном. Ведь другие женщины — это наши первые отношения. Мать, бабушка, сестра. Мы рождаемся в женском поле и потом всю жизнь либо ищем в нем убежище, либо бьемся за место под солнцем.

Иногда отношения между женщинами описывают через крайности: либо сестринство, либо соперничество, но в реальности — это спектр, в котором тепло и настороженность переплетаются так тесно, что их не разделить. И, может быть, главный вопрос не в том, как выбрать что-то одно, а в том, как вмещать всё сразу: дружить, не сливаясь, конкурировать, не разрушая, завидовать, не обесценивая, быть заметной, не уменьшая другую и не уменьшаясь самой. Это не навыки, которые даются от рождения.

Есть еще один ракурс, который мне кажется важным: другие женщины — могу быть для нас не только зеркалами, в которых мы видим себя, но и окнами. Они показывают нам альтернативные версии женственности: как можно стареть, как можно любить, как можно работать, как можно быть матерью или не быть ею.

Казалось бы, зачем идти туда, где точно будут одни женщины? Там можно встретить нечто живое: саму ткань женской субъектности. Как мы становимся собой рядом с другой женщиной? Что в нас включается, когда мы видим ее успех, ее красоту, ее боль? Восхищение, зависть, нежность, злость, желание подойти или обойти стороной.

В культуре часто транслируется идея дефицита: любви, внимания, успеха хватит не всем. И тогда другая женщина воспринимается как угроза. Но что если это не так, и женская группа — это возможность пересобрать историю?

В группу можно прийти не только за поддержкой и не только за «проработкой», но и за любопытством: посмотреть, что рождается в поле между женщинами, когда мы перестаем играть привычные роли.

Ирина Млодик

Для, тех кому уже надоело выживать, можно сделать паузу - в Подмосковье, через 2 недели 🍁🍁❤️‍🔥 👇

Почему нас тянет к недоступным или спасаемым?

Почему к недоступным?
Что прежде всего любому психологу приходит на ум:

— травма раннего отвержения родительскими фигурами;
— надежда на получение любви: постараться сделать все, чтобы из недоступной матери сделать тёплую и реагирующую;
— не самое очевидное: страх близости и подлинной встречи, в которой нужно быть собой — уязвимым, несовершенным, живым.

Недоступный или холодный партнёр создаёт дистанцию, которая отлично защищает от поглощения. И тогда мы можем фантазировать о нём, идеализировать, страдать — но при этом сохраняем контроль над своей жизнью, потому что реальной близости не происходит.

Так прекрасно можно избежать осознавания: «это я боюсь близости, не хочу переживать страх поглощения и отчасти сам выстраиваю дистанцию» или «я так боюсь, что ответственности за собственную жизнь: «Если он холоден, я не виновата, что мне плохо».

Спасаемый партнёр — это другая ловушка.

— нас приучали спасать кого-то из близких и мы не знаем иного способа быть рядом;
— спасая, мы чувствуем себя нужными, значимыми, сильными;
— мы приобретаем и пестуем иллюзию смысла, который не нужно больше искать;
— мы благополучно избегаем  собственной пустоты и вообще взгляда внутрь, на самих себя, потому что нам есть чем заняться.

Но спасательство это ещё и отказ видеть в другом субъекта. Мы превращаем его в объект своей миссии, а себя — в функцию. Экзистенциально это означает: я не выбираю себя, я выбираю роль, и рано или поздно наступает истощение, обида, ощущение, что меня использовали.

Оба варианта — попытка избежать тревоги близости. Близость всегда рискованна: она требует отказа от контроля, принятия неопределённости, готовности быть раненным.

Очень хочется, но так непросто быть в отношениях человеком: живым, уязвимым, присутствующим. У нас сто один способ -  как этого избегать. И это лишь два из них.

Проще выбрать того, с кем невозможно быть рядом (и ругать его за это) или того, кто нуждается в спасении, — чтобы не встречаться с собой (и опять же говорить: это из-за него!)

И тот и другой способ надёжно нас охраняет от необходимости посмотреть на самих себя и признать: «это мы не можем выдерживать…».

Но изменения всегда начинаются с этого простого признания: «это мы не можем».

С переживания потери: «и это очень грустно».
С желания: «но очень хотелось бы».

Ирина Млодик

Буду спикером на этом проекте, если кому-то интересно, приходите. Онлайн.

Для того чтобы любить, нужно, чтобы было чем.

Любить — это направлять часть собственного ресурса на другого: на партнера, ребенка, друга, собаку, дело или любой иной объект нашей привязанности.

Чтобы интересоваться другим, замечать его, выдерживать его отдельность, заботиться, оставаться рядом, когда трудно, — нужны силы. Нужно иметь внутри хотя бы какой-то избыток, которым можно делиться.

И когда вокруг становится слишком много истощающей неопределенности и турбулентности, а к ним добавляются еще и собственные внутренние конфликты, тревоги и сомнения, на любовь нас действительно может просто не хватать.

Не потому, что мы перестали любить.

А потому, что иногда весь доступный ресурс уходит на то, чтобы удерживать самого себя.

И тогда одной из главных задач становится не попытка выжать из себя еще немного заботы, терпения и участия, а собственное восстановление. Накопление сил, из которых однажды снова станет возможно движение к другому.

Потому что истощение редко остается просто отсутствием любви. Когда у меня нет сил замечать, выдерживать и принимать другого, его присутствие постепенно начинает переживаться как дополнительная нагрузка. Забота превращается в раздражение, близость — в требование, просьба — в давление.

И если долго пытаться любить из пустоты, в какой-то момент вместо того, чтобы создавать и поддерживать отношения, я могу начать их разрушать.

Возможно, поэтому забота о себе — это не противоположность любви к другому.

Иногда это необходимое условие для того, чтобы любовь вообще снова стала возможной.
Марк Фишер

ОБРАЗ ТВОЕГО "Я"

У каждого из нас есть внутреннее обличье. Оно состоит из многих образов себя. Разных.

- Какой у тебя образ внутри, когда ты сумел поступить на бюджет в лучший вуз?
- Я похож на яркую комету, и из хвоста вылетают цветные искры.

- Как ты видишь себя в том моменте, когда тебе было пять лет, и твои родители развелись?
- Как разбитую куклу. Там осталась просто куча обломков.

- Какой ты была в ту минуту, когда тебя стыдили на собрании?
- Я была как жалкая скрюченная гусеничка, которая не может убежать.

Бессознательное рисует ярко и точно. Чтобы мы не забыли, что тут важное. Что тут болит. Что тут наша радость и сила.
Образ Я в контексте какой-нибудь жизненной истории - это одновременно маячок памяти и подсказка, что с этим делать.

Цветная комета - движущая сила, она пригодится и дальше для многих жизненных проектов. Это образ "Я так много могу".
Разбитая кукла - важная памятка о том, что было утрачено что-то очень важное. Механически собрать осколки невозможно, но если вернуть той кукле ее потерю, она пересоберется сама. Во что-то новое.
А гусеничке давно уже пора выяснить, как же ей обойтись со стыдом, если она не хочет от него провалиться сквозь землю.
_
Образ Я меняется, когда опыт прожит и присвоен.

У одной доброй леди образ "Я уверена в себе" выглядел, как огромная тигрица. Спокойная, медленная, зубастая тигрица. Ходячая лень и нега, вежливая угроза.
Когда эта женщина приходила в незнакомые места или сложные коллективы, она всегда брала тигрицу с собой.
Удивительным образом, люди эту тигрицу ощущали. И вели себя вежливо.

А начинали мы работу с мокрого печального котенка.

И нет, котенка не превратить в другой образ Я волевым усилием. И аффирмациями не превратить. И не всегда он станет тигрицей. У бессознательного другие способы.

Ирина Мальцева

#ремесло #штудии #хорошееповтори

Халиль Джебран. “Пророк”:

Ваши дети — не дети вам.
Они сыновья и дочери тоски Жизни по самой себе.
Они приходят благодаря вам, но не от вас,
И хотя они с вами, они не принадлежат вам.
Вы можете дать им вашу любовь, но не ваши мысли,
Ибо у них есть свои мысли.

Вы можете дать пристанище их телам, но не их душам,
Ибо их души обитают в доме завтрашнего дня, где вы не побываете даже в мечтах.

Вы можете стараться походить на них, но не стремитесь сделать их похожими на себя.
Ибо жизнь не идет вспять и не задерживается на вчерашнем дне.

Вы — луки, из которых ваши дети, как живые стрелы, посланы вперед.
Стрелок видит цель на пути бесконечности и сгибает вас Своей силой, чтобы стрелы летели быстро и далеко.
Пусть то, как сгибает вас стрелок, станет вам радостью;

Ибо как любит Он летящую стрелу, так любит Он и лук, остающийся на месте