Антипин архитектурасы

В четверг в Зотове обсудим фотосъемку архитектурного наследия

Для меня фотография — не главная профессиональная ипостась. Тем не менее я снимаю уже пятнадцать лет. И хотя пару лет как перестал браться за заказы девелоперов и архитекторов с современными ЖК, фотография по-прежнему остается огромной частью моей жизни и одним из ключевых исследовательских инструментов.

В четверг вместе с друзьями и коллегами поговорим о съемке архитектуры. Дискуссия приурочена к выходу книги «Москва на стройке» — фундаментального труда с полным каталогом довоенной архитектуры Москвы. Нашлось в нем место и современным фотографиям этой архитектуры, в том числе моим. А темы разговора будут несколько более универсальными и хронологическими рамками конкретного исследования не ограниченными:

— что стоит за расхожим определением фотографии как особого исследовательского инструмента;
— где проходит граница между документом и авторским высказыванием;
— как снимать конструктивизм сегодня: как памятники, руины, повседневную среду или ещё как-то.

Приходите в четверг 6 августа в 19:30 в Зотов — регистрация по ссылке.

Модернизм как классика. 100 лет современности

Мы месте с Вадимом Даниловым написали книгу про модернизм. Не только советский и не только архитектурный — а вообще весь.

Иногда очень полезно вынимать голову из глубоких пещер архивных загадок и пересказывать вещи, которые вроде бы известны всем. Потому что это самое «известное всем» заключает в себе множество мифов и неточностей. Одни из них можно быстро уточнить, другие выводят на огромные исследовательские лакуны. Лавируя между ними, заодно вписываешь собственные находки в более широкий контекст и намечаешь возможные направления для будущих исследований.

Такую работу, наверное, могли бы сделать многие, но я рад, что ее сделали именно мы. Спасибо Илье Печенкину за то, что связал нас с Дмитрием Черногаевым, который выступил автором концепции и вместе со своей студией «Артоника» оформил, собрал и сверстал книгу.

Это издание, сделанное по заказу девелопера Sminex, поэтому его нельзя купить. Поэтому мы несколько месяцев откладывали рассказ об этой новости. Но теперь появился отличный повод: книга целиком и бесплатно доступна онлайн.

#коллекция: Петровка, 14

Продолжу рубрику о хранящихся у меня вещах такой отмывкой, выполненной Иосифом Шервудом. Это промежуточная версия проекта перестройки бывшей городской усадьбы Воронцовых-Раевских на Петровке для размещения Министерства пищевой промышленности РСФСР. Его разработали в 1949–1950 годах архитекторы П.П. Штеллер, В.В. Лебедев и И.В. Шервуд. Причем для Виктора Лебедева проект стал первым осуществленным в карьере. Реконструкция состоялась в 1951 году.

«Москва — Ханой» в ГЭС-2

Сходил на выставку, посвященную массовому жилью Москвы и Ханоя. Она не ограничивается историко-архитектурным измерением: в экспозиции есть и современное искусство, и антропологический слой. Но именно архитектурная часть очень близка моим интересам, поэтому решил написать о впечатлениях.

Название выставки и ее описание явно обозначают связь между городами и декларируют преемственность ханойского жилья второй половины XX века советскому опыту. Но уже во вступительном тексте эта связь становится менее определенной и сводится скорее к родству из-за сходных условий. А в самой экспозиции почти исчезают какие-либо мосты между странами.

Обозначенный в первом разделе вектор трансфера советской архитектурно-градостроительной мысли оказывается направлен отнюдь не в сторону Вьетнама. Подробно рассмотрен сюжет Ганы, где СССР построил ДСК, но из-за революции разработанные Гипрогором генпланы городов и проекты застройки их микрорайонов остались не воплощены. Есть материалы по другим странам. Вьетнам представлен лишь парой фотографий макетов жилых домов без точной атрибуции, датировки и внятного включения в общий нарратив, а также упоминанием в ряду стран, где СССР строил домостроительные комбинаты.

Странно отсутствие на выставке генерального плана Ханоя — огромной работы ЛенНИИПградостроительства. Место фотографий советских проектов для Африки здесь могли бы занять изображения многочисленных объектов, построенных по советским проектам в Ханое. Например, главное сооружение социалистического Вьетнама, мавзолей Хо Ши Мина, — это работа Бориса Мезенцева и Гарольда Исаковича.

Идея выставки, судя по всему, уперлась в отсутствие известных исследований, которые бы проявили связь между двумя ее полюсами — Москвой и Ханоем. Первый раздел обязан своим наполнением архивным изысканиям Николая Ерофеева, которые он вел десять лет назад (не раз встречал подписи Николая в листах пользования дел), не ставя в центр внимания Вьетнам. Вероятно, поэтому на выставке появились материалы из РГАНТД по ДСК в Улан-Баторе, но не хранящиеся в том же архиве проекты четырех заводов крупнопанельного домостроения, разработанные Проектным институтом № 2 для Вьетнама.

К отечественной части экспозиции можно предъявлять и мелкие претензии: на этикетках не указаны архивные шифры, где-то неточны названия проектных организаций, приведены ошибочные датировки. Но само обращение к теме экспорта советской архитектуры за рубеж пока еще совершенно не затерто и при этом актуально. Выставка формирует картину, где советская архитектура предстает большим и компетентным институтом, стремившимся конкурировать с другими странами на мировом рынке. И это свежо.

Вторая часть экспозиции, подготовленная Чунгом Маем, почти не дает подробностей о возникновении ханойского массового жилья, его авторах и тем более связях с советским опытом. Из материалов можно понять, что со второй половины 1950-х до середины 1980-х годов в Ханое развивалось индустриальное домостроение, а жилая застройка обретала формы, сходные с советскими микрорайонами начала 1960-х. Но почему так происходило и кто за этим стоял — неясно.

Похожее впечатление на меня недавно произвела книга «Метро двух столиц», где разделы о Москве и Будапеште подготовили отечественные и венгерские архивисты. Московская часть, будучи очередным трудом на тему, опираясь на прошлые исследования и вводя новые любопытные источники, выглядит плотно и убедительно. Венгерская оказывается заметно скуднее, а фигура архитектора из нее почти исчезает. Но связь между странами выпала из поля внимания обеих сторон.

В этом смысле выставка в ГЭС-2 в первую очередь показывает трудность сборки международных проектов в равновесные истории: отечественные историко-архитектурные исследования, как их ни критикуй, демонстрируют высокий уровень, на фоне которого тяжело проявиться второй стороне. Но самое интересное — механизмы экспорта архитектуры и трансфера методов — даже отечественная наука пока способна артикулировать лишь в общих чертах. И все же здорово, что такие проекты возникают, проявляя поле и подталкивая рассуждать на тему.

Летняя архивная школа в Дубне

В прошлом году я приглашал всех в Дубну копаться со мной в архиве Объединенного института ядерных исследований и искать «болгарский след» в архитектурной истории города. О результатах той работы на прошлой неделе я рассказал в докладе на конференции, а в июле, во время очередной школы, еще раз затрону этот сюжет в лекции о проектировании Дубны в первое десятилетие существования ОИЯИ.

В этом году школа пройдет с 19 по 25 июля, и я, как и в прошлый раз, предлагаю присоединиться к работе с архивом архитектурно-строительных документов. Теперь в центр внимания я хочу поставить научные комплексы: их проектирование шло в институтах Министерства среднего машиностроения, причем в подразделениях, с которыми не приходится сталкиваться в случае гражданской части «атомных» городов.

Кроме архивной работы в программе экскурсии, много лекций, обедов и ужинов. Проживание в Дубне тоже предусмотрено. Подробности о школе, ее программа, а также форма для подачи заявок на участие — по ссылке. Успевайте до 30 июня.

Пару недель назад я вернулся к активному исследованию истории архитектуры Черноголовки: разбираю проекты в архиве местной администрации, общаюсь с архитекторами и инженерами, работавшими над ними в советское время. Это, с одной стороны, продолжение моего диссертационного исследования о подмосковных академгородках, а с другой — подготовка к выставке о модернизме и Черноголовке, открытие которой запланировано здесь на осень.

И вот среди десятков метровых планшетов с проектами и фотографиями Черноголовки обнаружилось одно-единственное исключение: огромное фото ансамбля центра в Одинцово, спроектированного Яковом Гузманом. Причем публикаций снимка я нигде не встречал, хотя в процессе подготовки статьи об архитекторе перерыл множество источников.

Находка была приятной еще и потому, что этот ансамбль центра города — один из наиболее полно осуществленных и хорошо сохранившихся до наших дней — мы с Вадимом Даниловым собирались включить в наш справочник-путеводитель по подмосковному модернизму. Однако, поехав в Одинцово на прошлой неделе, я обнаружил, что здание ДК начали крушить экскаваторами.

Структуру путеводителя теперь придется пересмотреть, и от включения в него ансамбля отказаться. Но одинцовский горком Гузмана мы все равно рассмотрим: это одно из самых ранних модернистских административных зданий в Подмосковье. И теперь у нас есть прекрасное фото, демонстрирующее его вместе с Домом культуры и памятником Ленину.

Вышел номер газеты «Перерыв» с моей статьей о Якове Гузмане

Архитектор Яков Гузман — отнюдь не звезда даже по меркам газеты «Моспроектовец», которая в 1960–1980-е годы подробно освещала работу институтов ГлавАПУ. Но для Дома творчества писателей в Переделкино это важная фигура: в середине 1960-х годов он спроектировал здание клуба-столовой на его территории.

По просьбе Дома творчества я написал — собственно — о творчестве архитектора. Жанр биографии мне не слишком близок, но я попробовал, не погружаясь в совсем глубокие дебри, сопоставить повороты профессионального пути Гузмана с организационными изменениями, которые во многом определяли его работу.

Так что если на выходных соберетесь в Переделкино, заходите за газетой в фойе или библиотеку на втором этаже здания клуба-столовой.

Ксения Кокорина поделилась брошюрой Волгоградпроекта 1985 года, в которой обнаружилось подтверждение моего тезиса о принадлежности бамовских поселков к жанру сельского проектирования. Поселок Джамку, спроектированный и построенный Волгоградской областью, помещен составителями издания именно в раздел «проектов для села».

Но еще интереснее, что на соседней странице нашлось неожиданное продолжение истории трансфера 204 серии. Первоначально ее разработали в СибЗНИИЭПе для строительства в экспериментально-показательных поселках совхозов и колхозов Западной Сибири. Однако 4-5-этажный дом этой серии каким-то образом проник и в проект поселка Ерзовка Волгоградской области.

Можно предположить, что, попав сперва на БАМ, дома 204 серии стали заметны архитекторам шефских проектных организаций со всего СССР, работавшим над поселками магистрали. В распоряжении этих организаций оказывались паспорта, а затем и сами типовые проекты, рекомендованные к применению в зоне БАМа. Поэтому такие дома могли — в силу своей выразительности или иных привлекательных качеств — проникать в местную практику, даже несмотря на предназначенность для иных климатических условий.

В Ерзовке дом 204 серии все же не построили. Зато в Волгограде есть по меньшей мере пара таких домов, как встречаются они в поселках бывших Башкирской и Карельской АССР. Так что здесь можно выдвинуть гипотезу о роли БАМа как канала взаимного обогащения региональных архитектурных практик: регионы приносили на магистраль собственные решения, а затем могли забирать оттуда чужие.

#коллекция: архив Н.С. Литвинова: Рождествено

Хотя я поклонник цифровых архивов, у меня хранится довольно много связанных с советской архитектурой материалов: графика, чертежи, фотографии… Формируется эта коллекция не очень системно и с моими исследованиями напрямую пересекается редко. Но недавно как раз случилось такое совпадение.

Пару недель назад я закончил большую статью о сельской архитектуре РСФСР 1960–1980-х годов. Пришлось охватить и обобщить очень много разрозненных источников, сделать немало неожиданных наблюдений, далеко выходящих за рамки ее основного исследовательского сюжета, — в том числе обнаружить связь между советскими селами и БАМом, о которой я рассказывал в прошлом посте.

Помимо экспериментально-показательных поселков Новосибирской области, для которых изначально разрабатывались дома позднее попавшей на БАМ 204 серии, я решил проследить судьбу остальных 132 усадеб совхозов и колхозов в РСФСР, получивших в конце 1960-х годов такой же статус. И настоящим сюрпризом для меня стало село Рождествено колхоза имени Ленина во Владимирской области. До сих пор из подобных поселков в этом регионе мне было известно только Павловское, стоящее на дороге к Суздалю: ему была посвящена целая статья в «Архитектуре СССР», № 9 за 1971 год. А Рождествено, между тем, оказалось не менее интересным: его тоже проектировали в ЦНИИЭПграждансельстрое, и, несмотря на худшее качество строительства, разнообразие примененных здесь типов домов оказалось шире.

Главная же радость в том, что эта находка позволила мне атрибутировать фотографии из архива владимирского архитектора Николая Литвинова, который я недавно приобрел за бесценок на аукционе. Помимо этого села, мне ранее удалось опознать Патруши и Балтым в Свердловской области — все эти фотографии я загрузил на Паству. Неопознанным теперь осталось только одно сельское фото архитектора, которое выложу в комментарии.

Поселки БАМа — идеальные советские села

Поселки БАМа удивляют тем, как в небольшом масштабе, среди тайги и тундры, воплощают среду, которая в чем-то похожа на привычную городскую, а в чем-то заметно от нее отличается. Жителям крупных городов такие модернистские анклавы могут показаться уникальными. Но для меня, уже несколько лет изучающего архитектуру советских сел, в бамовских поселках постепенно проявилось много градостроительных параллелей с центральными усадьбами совхозов и колхозов.

С конца 1950-х годов застройка советских сел в целом шла по пути урбанизации: агрогородки 1960-х напоминают микрорайоны, случайно оказавшиеся среди лесов и полей. Однако 12 сентября 1968 года было принято постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 728 «Об упорядочении строительства на селе», которое предписывало вырабатывать особый подход к сельской архитектуре и градостроительству. Началась разработка серий жилых домов, в которых, с одной стороны, внедрялись новые типы жилья вроде блокированных домов с участками при квартирах, а с другой — выражался особый сельский колорит, подчеркнутый выразительными силуэтами скатных кровель, а порой и резным декором.

Однако в последующее десятилетие такие проекты зачастую оказывались невостребованными: застраивать села на городской лад было проще и дешевле, так что даже намеченные к реализации в каждом регионе единичные проекты экспериментально-показательных поселков часто оставались только на бумаге. Так произошло, в частности, с центральными усадьбами совхоза «Морской» и колхоза «Большевик» в Новосибирской области. Специально для них в СибЗНИИЭП в 1972 году разработали серию жилых домов, которая на следующий год была утверждена как 204.

И, как ни странно, площадкой для ее внедрения стали не экспериментально-показательные поселки колхозов и совхозов Западной Сибири, как было задумано, а новые населенные пункты вдоль БАМа. Их небольшой масштаб, а также стремление архитекторов создать в них особую среду, повышенная комфортность которой компенсировала бы оторванность от больших городов, оказались очень близки тем идеям, которые в это время вырабатывались применительно к советскому селу. И если во многих регионах ресурсов не хватало даже на создание пары образцовых сел, отвечавших этим представлениям, то на БАМе, куда были стянуты силы и средства со всего СССР, такой подход во многом удалось реализовать.

На фото — макет застройки поселка Ния жилыми домами той самой 204 серии. Этот проект грузинских архитекторов был в основном осуществлен.

Если собирались на non/fictioN, приходите 9 апреля на презентацию книги «Метро двух столиц» о метро Москвы и Будапешта. Поговорим о том, как устроены два метрополитена, чем различаются подходы к их созданию и изучению, а также о том, как вообще была задумана эта книга и как шла работа над ней.

Участвовать в разговоре будут историк архитектуры Александр Змеул и историк Мария Альтман — автор книги, а я буду модерировать дискуссию.

Города-спутники как спасение от атомной бомбы?

Наткнулся в РГАНИ на такое, некогда совершенно секретное, постановление. Причем сделал я это далеко не первым, и кто-то уже даже выкладывал его в сеть. Но как его воспринимать?

Соблазнительна прямая трактовка: раз в тексте обозначены проблема и меры по ее решению, значит это и есть причинно-следственная связь, значит города-спутники решили строить, чтобы спастись от атомной бомбы. Но слишком уж удобно выглядит версия о том, что что-то в холодную войну было обусловлено холодной войной.

Существует байка о том, что строить города-спутники в СССР захотелось Н.С. Хрущеву после поездки в Финляндию в 1957 году. Личная прихоть вождя, не нагруженная никакой мотивацией, — объяснение ничуть не более убедительное.

Так можно ли на основании этого документа утверждать, что угроза атомного оружия предопределила идею строительства городов-спутников в СССР в конце 1950-х годов?

Все же нет. Постановление было принято в июне 1956 года, тогда как череда решений о рассредоточении промышленности и населения берет начало еще в 1954 году. Рекомендация размещать промышленные предприятия в малых и средних городах была дана Советом Министров СССР в августе 1955 года в постановлении «О порядке утверждения проектов планировки и застройки городов Советского Союза», а в феврале 1956 года в отчетном докладе ЦК КПСС XX съезду партии Н.С. Хрущев прямо предложил рассредоточить население крупнейших городов за счет строительства вокруг них небольших новых. Мотивацией такого подхода было стремление сдержать бесконтрольный рост населения крупных городов, который сводил на нет усилия по решению жилищного кризиса.

В приведенном контексте данное постановление выглядит скорее как еще одна мотивировка уже принятой политики.

РГАНИ. Ф. 3. Оп. 61. Д. 495. Л. 16.

Как московских архитекторов сослали проектировать Подмосковье

Административное подчинение лесопаркового защитного пояса Москве в 1960 году совпало с реорганизацией работы мастерских Моспроекта по районному принципу. Сперва планировалось, что работу над четырьмя районами ЛПЗП поручат специально сформированным под это дело новым мастерским. Лишь Красногорский район, в который тогда входили и Химки, решили отдать мастерской № 14 Игоря Рожина: все равно коллектив постоянно ездил через него в Крюково, где проектировал город-спутник (с 1963 года — Зеленоград).

Но от плана отступили, и единственной новой мастерской, организованной для проектирования района ЛПЗП, стала мастерская № 21 под руководством Игоря Покровского. «Молодежь» отправили в Люберцы. Сверху — шарж на эту тему из первомайского «Моспроектовца» 1961 года.

Остальные четыре района пояса распределили по уже существовавшим мастерским. Кроме Рожина, замкадный довесок достался Александру Хрякову: его мастерская № 15 стала отвечать за Ульяновский район, куда входили Одинцово и Видное. Мастерской № 17 Леонида Павлова поручили Мытищинский район, в составе которого был и Долгопрудный, а Балашихинский район, включавший Реутов, достался мастерской № 12 Виктора Лебедева.

Работа мастерской № 14 Игоря Рожина над городом-спутником вкупе с возмущениями сотрудников по поводу того, что привязка пятиэтажек в Красногорске отвлекает их от этой важнейшей задачи, привела к тому, что спустя полгода для Красногорского района все же организовали отдельную мастерскую № 24. Виктору Лебедеву тоже быстро удалось избавиться от лишней нагрузки: для Балашихи создали мастерскую № 25, а его № 12 продолжила работу над Калининским районом Москвы.

В 1961 году было создано Управление по проектированию Всемирной выставки 1967 года, руководить которым ушел директор Моспроекта Алексей Осмер. И потянул вслед за собой сильные коллективы: сначала мастерскую Игоря Рожина, уже избавившуюся от Красногорского района, а спустя год, когда от проведения выставки отказались и Управление преобразовали в Моспроект-2, — еще и мастерские Игоря Покровского и Леонида Павлова.

Александру Хрякову сбросить со своей мастерской лесопарковую ношу не вышло, и он на семь лет застрял в Подмосковье. Но ни в Одинцове, ни в Видном построек по его проектам не найти. Хрякову по старой памяти работы в Управлении проектирования МГУ продолжали поступать заказы на новые корпуса университета, в которые он предпочитал вкладывать творческие силы.

Единственное относительно широко известное свидетельство работы кого-либо из этих именитых архитекторов над ЛПЗП в начале 1960-х — написанный Леонидом Павловым маслом генплан Долгопрудного. Это одна из семи картин серии, созданной им в 1966 году по мотивам собственных проектов. И тут Павлов, конечно, выделялся: он умел находить огонь даже в работе, которая другим казалась скучной и заурядной.

Случается иногда радоваться долгожданным открытиям. Но в данном случае радость неполная: наконец атрибутированное здание до этого момента не дожило. В августе 2022 года железнодорожный вокзал в Железнодорожном снесли, чтобы построить на его месте новый — в рамках проекта МЦД.

Тем не менее его авторы теперь известны: архитектор В.Н. Крыков и инженер В.И. Петров. Думаю, никому ни о чем не говорящие имена. Работали они в московском Желдорпроекте, и вот о нем можно сказать пару слов. Это проектная организация из обоймы Министерства путей сообщения, которую не стоит путать с сетью институтов системы Министерства транспортного строительства. Если Мос-, Лен-, Метро- и прочие гипротрансы были на слуху, то Желдорпроекты оставались в тени: интересные заказы им доставались редко. В Подмосковье это в основном технические сооружения и привязка жилья.

Но это здание — единственный построенный по индивидуальному проекту модернистский железнодорожный вокзал в Подмосковье, где и типовые можно пересчитать по пальцам. Несмотря на институциональную обособленность, архитектор из Желдорпроекта создал очень актуальный для своего времени проект: краснокирпичные фасады с белыми акцентными элементами, в том числе обожаемыми советскими архитекторами 1980-х арочками, рифмуются и с работами областных архитекторов из Мосгражданпроекта, и с проектами Мосгипротранса, и с плодами их сотрудничества на БАМе. Но вокзал не теряется среди них: яркое образное решение с роскошным порталом в виде трапециевидного «экрана» с часами и изящным фонариком-восьмериком, венчающим здание, делает его хорошо узнаваемым.

Так в очередной раз убеждаюсь, что советская архитектура больше, чем можно себе представить. И даже архитектор из самой невзрачной на первый взгляд проектной организации мог создать что-то классное, если ему на то выпадал шанс.

В докладе недавно я упоминал о том, что протоколы заседаний комиссии по планировке и застройке городов и поселков Московской области — огромный источник для поиска самых обреченных атрибуций. Только их, увы, недооцифровали. И эта атрибуция как раз случайно попалась мне на одном из пары десятков тысяч неоцифрованных листов.

И к слову, комиссия в 1979 году сочла эскизный проект вокзала «недопустимо неэкономичным» и рекомендовала авторам устранить «излишнюю массивность и нарочитость» фасадов, отказаться от наличников на окнах второго этажа.

Фотография из Викимапии.