[art] common grounds

В 2022 году Гоша Мнацаканов представил спектакль, который попал в самый болезненный нерв времени. Его «Елизавета Бам», основанная на одноименной поэме и дневниках Даниила Хармса, — ключ к нашему «сломанному позвоночнику века», режиссер уловил этот критический момент, когда происходящее уже не поддается описанию простым человеческим языком и переходит в плоскость абсурда, буффонады, чего-то необъяснимого, каким является поэтический мир Хармса. В нем ужас смерти приобретает карнавальную форму в образе падающих старух, сквозь инфантильные стишки о кошках и винегрете просвечивает безумие, Елизавету Бам (как и самого Хармса, как и наших современников) арестовывают без причины, и жизнь превращается в кафкианский «Процесс», у которого нет конца и ответа на вопросы «почему?» и «зачем?». Это мир-перевертыш, в нем мужчин играют женщины, а женщин — мужчины, в нем чистый сердцем поэт — вечный странник и инопланетянин на своей планете, словно Маленький принц, или же Крис из «Соляриса» Тарковского, которому давно пора возвращаться домой, но что делать, если дом выжжен до тла, но тебе упорно доказывают, что «сажа бела»?

Гоша Мнацаканов создал спектакль-размышление о извечных травмах нации и для контекстуализации насытил его русскими культурными кодами разных эпох. В образе Хармса (Антон Кузнецов), который весь наэлектризован, как оголенный нерв, есть что-то и от Данилы Багрова, и от Ванички Ерофеева. Не случайно саундтрек спектакля — «Крылья» Наутилуса, и уже в буквальном смысле крылья появляются у двух полицейских, пришедших арестовывать Елизавету и упорно напоминающих ерофеевских ангелов. Абсурд, пьянство, забытье, русский бог — что угодно, лишь бы не смотреть жизни в глаза, лишь бы не возвращаться на землю.

Спектакль щемяще обыгрывает не только нашу действительность, но и трагичную судьбу самого Хармса. Он появляется на сцене как персонаж только во втором акте в белой арестантской пижаме и слушает «Реквием» из уст Анны Ахматовой, написавшей его у стен «Крестов», чтобы потом самому безвинно сгинуть в тех же «Крестах». И вот мы снова живем во времена «Реквиема» и понимаем, что Ахматова написала свой плач скорби по судьбам не только Богоматери, Магдалины, «стрелецких женок» — образах прошлого, но и по судьбам будущих поколений. Ее «колокол», как единый котел искусства вообще, звонит и по нам. И в этом звоне очень отчетливую и важную ноту взял Гоша Мнацаканов 🦅

P. S. К слову, в «Сатириконе» идет еще один наш любимый спектакль Гоши «Ковчег-2» — настоящий гимн любви в пространстве глухого космоса. Очень советуем смотреть эти спектакли вкупе, тем более что «Ковчег» покажут совсем скоро (2 и 3 октября), а билетов еще предостаточно!

#театр_cg 👀

Хайлайты ярмарки blazar можно пересчитать по пальцам. Возможно, дело в том, что не успели дойти до нее в день превью и многое уже раскупили, но и фактор выбора «безопасного» искусства из цензурных соображений накладывает отпечаток. В числе фаворитов — античные сюжеты Александра Шабаева на мраморе у Set Projects и лаконичные работы Регины Рзаевой, особенно ее «Белые туфельки». Из декоративно-милого — всегда хороша Полина Майер, Евгения Бардина, которую выставляет mute, и Никита Кроко у Serene.

А еще, как ни странно, очень медитативным вышел стенд цифрового искусства — прекрасно переключает внимание после рабочего дня:)

Приятное кино на вечер, которое ощущается как ускользающее воспоминание о лете, — новая работа Мэтта Джонсона «Тони» о юношеских годах Энтони Бурдена и его точке входа в профессию 🦅

Сюжетно это классическая история взросления
— превращения колючего, мучимого неудовлетворенностью эго и непризнанностью юноши в осмысленного человека, который знает цену своих решений, своего и чужого труда, умеет думать о других людях и о том, что дорого им.

Содержательно фильм не открывает ничего нового, но он притягивает атмосферой и фактурностью актеров. Побережье, устрицы, маленький ресторанчик в глуши — потайная мечта многих карьеристов, которые боятся признаться себе, что иногда мечтают о тихой жизни, чем-то камерном, но своем. Но этой мечты не побоялся шеф в исполнении Антонио Бандераса и эти же ценности профессионализма и человечности, вне зависимости от масштаба, привил юному Тони. Доминик Сесса был в этой роли очень органичен — вначале такой обиженный, смотрящий на всех исподлобья, источающий недоверчивость и юношескую категоричность.

Для приятного и легкого просмотра осенним вечером — хороший выбор ❤️

#кино_cg

В прошлые выходные в Центре «Зотов» прошел «Шухов Фест», посвященный популяризации инженерного наследия Владимира Шухова. Сейчас особенно острый и актуальный для этого момент — Шуховская башня на Шаболовской находится на грани деконструкции и замены материала и креплений — по сути на грани утраты своей инженерной оригинальности.

Режиссера спектакля «Башня» Михаила Мышанского тронула трагедийность не только текущего момента, но и в целом судьбы Шухова (Андрей Кузичев). Для драматургии спектакля он выбрал самый сложный период в жизни инженера — в 1921 году на стройке башни на Шаболовской случилась авария, конструкция рухнула, погибли рабочие, и Шухова, как виновника несчастного случая, приговорили к расстрелу. Но расстрел отсрочили — чтобы дать завершить строительство. Эта личная трагедия Шухова усиливается историческим контекстом: все это происходит в период Гражданской войны, эпидемии испанской чумы, голода в Поволожье, в атмосфере военного коммунизма и в условиях чудовищной нехватки металла в стране.

Ситуация ощущается как тотальная обреченность, но режиссер вводит в нее мотивы, вселяющие надежду. Например, противопоставляет Шуховскую башню другой, ставшей в культуре еще большим «общим местом», — Вавилонской. Только если библейская башня воздвигла языковые барьеры между народами, стала причиной тотального непонимания и раздора между людьми, то Шуховская — инструментом их объединения. Башня на Шаболовке — радиобашня. Благодаря ей 17 сентября 1922 года в СССР состоялся первый радиоконцерт, начавшийся романсом Надежды Обуховой. Им же завершилась постановка. И как тогда граждане страны советов, так и сегодняшние зрители спектакля Мышанского замерли, очарованные красотой музыки и объединенные чувством прекрасного.

Отметим еще, что спектакль прекрасно вписался в цилиндрическую архитектуру Центра «Зотов». Зрительные ряды были расставлены по кругу, в центре — кирпичная колонна, вокруг которой разворачивалось действие. Зритель будто оказался у подножья Шуховской башни и в центре исторического вихря одновременно. За создание атмосферы времени отвечали видеопроекции (художник — Александра Корпейкина).

Не знаем, будут ли повторные показы, но если увидите в афишах, — ловите билеты обязательно. А если захотите познакомиться с сохранившимся инженерным наследием Шухова, можно съездить в Выксу, где недавно спроектированную им водонапорную башню перенесли на территорию будущего Шухов-парка 🤌

#театр_cg 👀

Вчера Дом культуры «ГЭС–2» представил программу третьего тематического фестиваля, в этот раз посвященного коллективным фильмам — снятым в соавторстве и объединившим несколько творческих единиц или коллективов. Сначала тема показалась крайне неочевидной, но смысл постепенно раскрылся. Жан-Люк Годар задавался вопросом, как равноправно снимать кино вместе, и кураторы задались вопросом, следующим за этим, — как вместе существовать. И разные варианты ответов на него кроются в фильмах программы.

Открыли фестиваль две короткометражные картины, которые разделяют 100 лет, — «Туринская тень» (2026) Цзя Чжанкэ и «Чертово колесо» (1926) Григория Козинцева и Леонида Трауберга. Ценим кинопрограммы «ГЭС–2» за то, что там ты можешь увидеть то, что сам вряд ли бы когда-нибудь посмотрел при других обстоятельствах, и заметить связь между работами, которые никогда бы не показались близкими. Так, «Туринская тень» — это максимально синефильская вещь, в которой музей кино становится для героини местом обретения себя, а в самом фильме звучат цитаты Антониони, Феллини, Годара и других мастеров кино. А «Чертово колесо» — немое кино, которое кураторы «ГЭС–2» обыграли совершенно по-особенному. Действию на экране аккомпанировал пианист Артем Макоян и барабанщик Данила Холодков. Обычно очень сложное для восприятие немое кино превратилось в динамичный, экспрессивный аттракцион о декадансном Ленинграде 20-х годов, в котором все смешалось: экипаж крейсера «Аврора», прокуренные кабаки-подвалы Серебряного века, театр, свобода и любовь. И то, как это кино было показано, каким современным оно выглядело 100 лет спустя — тоже своего рода признание в любви кинематографу.

Вывод такой: если вы поклонник вещей в духе «бывают странные сближенья» — заглядывайте на «Фестиваль коллективных фильмов» в «ГЭС–2» 👀

🎫 Билеты

#кино_cg

На этой неделе ЦСИ AZART открылась новая выставка, посвященная теме, ранее остававшейся практически вне нашего инфополя, — скульптуре оттепели. Исключение — творчество Эрнста Неизвестного, чей камерный, на абсолютно замечательный музей находится в Екатеринбурге. «Они были разными. Скульптура оттепели» — совместный проект Музея АZ и Третьяковской галереи, предоставившей для выставки ранее не экспонировавшиеся работы из запасников.

Наш фаворит этой экспозиции — скульптура Нины Жилинской «Взрослые и дети». Честно признаемся, что сначала приняли ее за две самостоятельные скульптурные группы — дети отдельно, взрослые отдельно. Но в этом и заключалась дерзость, неординарность творческого решения Жилинской — соединить в одной работе нежные пастельные цвета и темный монохром, детализированность и грубую монолитность форм, хрупкий пористый гипс и металл, а точнее — листовое кровельное железо, впервые здесь ставшее материалом скульптуры. Жилинская обратилась к тем приемам, позволившим ей в пластике максимально точно выразить главную идею — контраст легкости, нежности детства и мощь, устойчивость оберегающего его мира взрослых. В каком-то смысле скульптура стала и метафорой эпохи — той самой юности мира и свободы, еще не устоявшейся и требовавшей защиты.

Эту и другие оттепельные скульптуры можно увидеть в AZART до 29 ноября 🦅

🎫 Билеты

#выставки_cg