Завершая эту серию постов о цифровом наблюдении (государственном или соседском), важно помнить: проблема категоризации появилась задолго до появления камер Ring, районных чатов и алгоритмов.
Вообще, американская социология полиции уже несколько десятилетий изучает, как полиция выделяет группы, которые становятся объектами повышенного внимания. Именно в этом контексте возникло понятие
instrumental racism («инструментальный расизм») — когда этнические или расовые признаки используются не столько как выражение личных убеждений полицейских, сколько как практический инструмент поиска тех, кого следует проверить, остановить или проконтролировать.
В России одно из первых исследований [1] было сделано на сравнении полицейского внимания к мигрантам в Санкт-Петербурге и Казани в течении почти двадцать лет - исследование началось в 2006 году, а закончилось в 2008.
Екатерина Ходжаева, как участница проекта из казанской команды, одной из первых в России показала
существование подобных механизмов на российском материале[2].
В середине 2000-х команда исследователей почти полгода наблюдала за повседневной работой участковых и патрульных полицейских в Казани. Это было полноценное этнографическое исследование: исследователи сопровождали сотрудников полиции в ежедневной работе, присутствовали на инструктажах и наблюдали, как принимаются решения прямо «в поле».
Особенно показательной оказалась одна деталь:
в официальных документах полиции все выглядит максимально нейтрально. Речь идет об
«иностранных гражданах», «гражданах иностранных государств», «нарушителях миграционного законодательства». Именно такие категории используются в приказах, отчетности и нормативных документах.
Но в повседневной работе происходит совсем другое.
Во время ежедневных инструктажей и оперативных совещаний эти формальные категории переводятся в этнический язык. Руководители объясняют подчиненным, кого искать на улицах, используя уже не юридические, а этнические и откровенно уничижительные обозначения (например, «хачики», «узкоглазые» и другие подобные выражения, зафиксированные исследователем в полевых наблюдениях).
Именно через такую неформальную коммуникацию административная категория «иностранный гражданин» превращается в вполне конкретную эмоционально не нейтральную цель – человека, которого следует остановить для проверки документов. Исследование показывает, что эта логика становится частью профессиональной социализации полицейских и воспринимается как обычная технология работы.
Авторы также называют этот механизм
instrumental racism — инструментальным расизмом, хотя здесь нет расы в смысле цвета кожи, как это исследуется в США. Раса здесь трактуется расширительно - как категория, связанная с внешними признаками человека-цели контроля - то как он выглядит, то как одет, оказывается главным критерием полицейской дискреции. Этнические признаки используются не обязательно потому, что сотрудники полиции разделяют определенную идеологию, а потому, что именно так устроены повседневные практики. Визуальная категоризация становится рабочим инструментом поиска тех, кого государство считает объектом проверки.
Поэтому доклад Макса Любелла на конференции LSA оказался таким интересным.
Когда соседи в районных чатах начинают говорить о «не наших», когда алгоритмы выделяют «подозрительные» профили, а государственные институты в рутинной практике превращают юридические категории в этнические, мы видим разные проявления одного и того же механизма.
Контроль почти никогда не начинается с технологий.
Он начинается с ответа на вопрос:
кого общество считает человеком, которого следует контролировать?
#LSA2025 #LEADLab #EmpiricalLegalStudies #Policing #MigrationStudies #LawAndSociety
___________________________________________________1. см.
книгу Милиция и этнические мигранты: практикм взаимодействия. под ред. Воронкова В., Гладарева Б. и Сагитовой Л. СПб, Алетейя, 2011
2. см. соответствующую главу в книге, а также
здесь на английском
