Белгород улица Ленина

Он связывает рост богатства уже с производительным трудом и ростом его производительности, большое значение придавая разделению труда.

Одновременно Смит рассматривает стоимость, заработную плату, прибыль и земельную ренту. В отличие от физиократов, производительный труд для него уже не ограничивается одним сельским хозяйством. К нему относится и труд ремесленников и мануфактурных рабочих.

Давид Рикардо более последовательно связывает стоимость товаров с затраченным на их производство трудом. Одним из центральных для него становится вопрос распределения созданного продукта между рабочими, капиталистами и землевладельцами — в форме заработной платы, прибыли и ренты.

Именно у Рикардо классическая буржуазная политическая экономия достигает своей вершины.

Но вопрос о том, откуда у капиталиста берется прибыль, еще не получил последовательного объяснения.

Ответ на него даст Маркс, проведя различие между трудом и рабочей силой и раскрыв механизм образования прибавочной стоимости.

Маркс опирается на все предшествующее развитие политической экономии, прежде всего на Смита и Рикардо. Но капиталистические отношения он рассматривает уже как исторически возникшие и преходящие, а не как естественный порядок вещей.

Так развитие классической политической экономии подводит уже к Марксу и его критике буржуазной политической экономии.

Вот такая длинная цепочка) От первых рассуждений об обмене до критики капиталистического способа производства. От Аристотеля до Маркса))

Поэтому, возвращаясь к Энгельсу, еще раз отметим, все существует в развитии — не как нечто раз и навсегда готовое, а как часть непрерывного процесса.

«Мир состоит не из готовых, законченных предметов, а представляет собой совокупность процессов», — писал Энгельс.

Мы уже не раз смотрели на самые разные явления в развитии. Теперь поговорим о развитии научной мысли.

Научные теории тоже не возникают в готовом виде.

Хотя есть, конечно, большой соблазн рассматривать историю науки через призму «школ» и «концепций», как будто совершенно не связанных друг с другом. Вешать ярлыки: «они здесь заблуждались».

Но на деле развитие мысли — это не череда отдельных заблуждений, после которых однажды вдруг появляется готовая «правильная» теория.

Каждая новая ступень, с одной стороны, вырастает из уже имеющихся знаний. С другой — определяется теми способами производства, общественными отношениями и уровнем развития производительных сил, которые существуют в ее эпоху. И сама, в свою очередь, дает толчок дальнейшему развитию.

Так происходило и с политической экономией.

Она складывалась постепенно — вместе с развитием производства, торговли, рынка, разделения труда и изменением общественных отношений.

Отдельные элементы экономической мысли мы находим уже в античности. Деньги, обмен и разделение труда уже существовали — значит, существовали и вопросы, связанные с ними.

Аристотель различал два способа использования вещи: ее можно употребить непосредственно, а можно обменять. Так он подошел к различию между потребительной и меновой стоимостью.

Платон связывал устройство города с разделением труда: люди специализируются на разных занятиях и обмениваются произведенными продуктами.

Но дальше античная мысль пойти не могла.

В античном обществе основой производства оставался труд рабов, а товарный обмен, хотя и был хорошо развит, еще не определял хозяйственную жизнь в целом. Поэтому экономическая мысль обращалась прежде всего к отдельным явлениям — деньгам, обмену, торговле, разделению труда.

С переходом к феодализму меняются и основные классовые отношения.

Теперь непосредственный производитель — уже не раб, а зависимый крестьянин. Он ведет собственное хозяйство на земле, но часть произведенного продукта или своего труда отдает феодалу в виде ренты и повинностей.

При этом большая часть произведенного еще не становится товаром, а потребляется.

Торговля и денежный обмен развиваются, особенно вместе с ростом городов и ремесла, но пока охватывают лишь малую часть экономической жизни общества.

Поэтому меняется и круг вопросов, которые пытаются осмыслить.

В Средние века рассуждают прежде всего о «справедливой цене», допустимости торговой прибыли, процента и ростовщичества. Причем рассматривают эти вопросы через право, мораль и религию.

Но постепенно товарное производство и торговля занимают все большее место.

К XVI–XVII векам развиваются мануфактуры, растет международная торговля, складывается мировой рынок, идет первоначальное накопление капитала. Торговля уже не просто связывает отдельные города и области — она становится одним из важнейших факторов экономической и политической жизни государств.

И именно в этих условиях складывается меркантилизм — одно из первых крупных направлений политической экономии Нового времени.

Источник богатства меркантилисты ищут прежде всего в сфере обращения — в деньгах и внешней торговле. Они считают, что чем больше денег остается внутри страны, тем она богаче.

Но и сам меркантилизм не остается неизменным.

Антонио Серра, разбирая причины богатства страны, приходит к выводу, что приток золота и серебра зависит не только от собственных рудников, но и от развития ремесла, производства и торговли.

Томас Ман развивает эту мысль и показывает, что сам по себе вывоз денег вовсе не обязательно означает потерю богатства. Деньги можно вывезти, купить на них товары и затем выгодно их перепродать. Важен уже не сам факт вывоза золота, а результат внешней торговли в целом.

То есть даже внутри меркантилизма мы видим то же развитие: по мере усложнения экономических отношений усложняется и их осмысление.

Сегодня расскажем, как забавно сработал на «Капитале» Маркса старый принцип из «Ералаша»: что на упаковке, то и внутри))

В 1872 году в Российской империи, где революционная и социалистическая литература находилась под пристальным вниманием цензуры, совершенно легально вышел первый русский перевод первого тома «Капитала».

Случилось это из-за... недопонимания)

Что Маркс социалист, цензура прекрасно поняла. И то, что «Капитал» имеет «вполне определенный социалистический характер», – тоже. А вот революционного значения его труда – не очень.

Перед цензорами лежала огромная работа по политической экономии: капитал, стоимость, фабрики, рабочая сила, сотни страниц рассуждений и примеров.

В общем, капитал и капитал. Что-то длинное экономическое)

Решив, что такое мало кто вообще станет читать, а еще меньше людей поймут, цензура книгу в печать пропустила.

Правда, довольно быстро выяснилось, что читатели цензуру немного подвели)

«Капитал» начал расходиться, обсуждаться, и со временем власти спохватились: его обращение стали ограничивать, а новые издания – запрещать.

Сейчас у нас «Капитал» не запрещают. И его можно увидеть на витринах книжных магазинов, маркетплейсах и электронных библиотеках.

Однако и тут не всегда «то, что на упаковке, то и внутри»))

В продаже можно встретить издания, где на обложке крупно красуется «Капитал. Карл Маркс», а внутри оказывается не полный текст произведения, а краткое изложение или переработка.

Выяснять, что именно вам предлагают читать под именем Маркса, иногда можно только внутри книги – из издательской информации, предисловия или примечаний.

Одно из самых популярных изложений «Капитала» сделал Юлиан Борхардт. И сегодня его пересказ нередко издают под именем Маркса, а о том, что перед читателем сокращенная версия, сообщают уже внутри книги.

Причем проблема данного изложения хорошо проявилась еще в 1920-е годы.

Русский переводчик Борхардта С. Алексеев отмечал, что некоторые сокращения делали важные положения Маркса непонятными, а местами вообще ломали логику рассуждения. Поэтому отдельные фрагменты ему пришлось возвращать из оригинального «Капитала».

Например, при сокращении потерялось важное различие между общественным и техническим разделением труда, выпало определение первоначального накопления, а одна из фраз второго тома после обработки вообще потеряла смысл.

И все это приводит нас к одному выводу: лучше Маркса Маркса никто не расскажет)

Конечно, сам объем работы – три толстенных тома – может несколько напугать. Но труд именно потому такой масштабный, что автор пытается как можно яснее и с как можно большим количеством примеров объяснить свою мысль.

И думать, что какой-то другой человек обязательно понял Маркса лучше вас и сможет объяснить его лучше самого Маркса, – очень большое заблуждение!)

Нет ничего лучше, чем чтение оригинала! Как бы ни был велик соблазн сократить себе путь и прочитать краткое изложение, вместе с объемом неизбежно сокращается и аргументация автора.

А чтобы читать было интереснее и проще было разбираться с непонятными местами – объединяйтесь с товарищами!

Читайте вместе, разбирайте по главам, обсуждайте непонятные места, возвращайтесь к прочитанному, если не поняли сразу. Не бойтесь уточнять, задавать вопросы и отвечать на них!

А если вам нужна помощь в поиске людей, которым тоже интересно читать подобную литературу, – напишите нам в сообщения группы в ВК. Постараемся помочь!)